Наконец, весь зал взорвался громом аплодисментов. Это был могучий рев всех солдат и их семей, которые до сих пор молчали под гнетом тирании и теперь, благодаря смелости одной простой женщины, выплеснули все наружу. Их подавленные гнев и обиды взорвались аплодисментами. Лицо старшего лейтенанта Орленко из-за унижения стало багровым. На глазах у сотен людей он был превращен в посмешище. Его кулаки затряслись. Разум покинул его, в глазах вспыхнули звериное безумие и ярость.
И его взгляд устремился на виновницу всего этого — Анну Ивановну, а затем на маленький торт, который она принесла. Эта старушка посмела. Он не собирался так это оставлять. Он поклялся, что отомстит за сегодняшнее унижение в стократном размере. Он растопчет то, что ей дороже всего, — ее любовь и гордость. Прямо на глазах у всех. Клинок мудрости нанес врагу глубокую рану, но вместе с тем разбудил спавшую ярость. И теперь должна была начаться месть обезумевшего человека.
Аплодисменты, заполнившие зал, для старшего лейтенанта Орленко звучали как сотни пощечин. Его лицо пылало, как раскаленное железо. Казалось, в его мозгу с треском лопнула последняя нить разума. Он всегда был хищником, королем в этих стенах. Но сегодня самое ничтожное, по его мнению, существо нанесло ему непоправимое унижение в самом людном месте. Когда аплодисменты стихли, вокруг послышался шепот — люди, переглядываясь, обсуждали его.
Каждое слово, как кинжал, вонзалось ему в сердце. Его налитые яростью глаза устремились на виновницу всего этого — Анну Ивановну. А затем его взгляд упал на маленький торт с одинокой свечой. День рождения. В его мозгу вспыхнула жестокая идея. Точно, на день рождения положен подарок. Он больше не колебался. Как обезумевший зверь, он шагнул к столу, за которым сидели Анна Ивановна и Дима. От его движения весь зал снова затаил дыхание.
Он остановился перед столом. И заговорил до отвращения мягким голосом: «Ай-ай-ай, я чуть не совершил большую ошибку. Сегодня же у нашего Димы двадцатый день рождения. Я, как старший лейтенант, не могу оставить его без подарка». С этими словами он протянул руку к торту. «Нет, не надо!» — в ужасе закричал Дима. Но его крик был бессилен перед безумием Орленко. Старший лейтенант легким движением, будто это была игрушка, схватил коробку с тортом. И встал прямо перед Анной Ивановной.
Он сжал ее плечо своей железной хваткой, не давая ей пошевелиться. «Старуха, — прошипел он сквозь зубы, — это плата за твой длинный язык. Очень сладкая плата». И он без малейшего колебания размазал торт прямо по лицу Анны Ивановны. Мягкий крем и бисквит покрыли все ее лицо. Крем попал в волосы, за воротник одежды, а одна клубничка с торта прилипла к ее щеке. Зал замер в полном молчании, в шоке, который был сильнее ужаса.
«Бабушка!» — закричал Дима, пытаясь встать, но с ногой в гипсе это было невозможно. Он беспомощно бился на своем стуле и рыдал. Безумие Орленко на этом не закончилось. Он втирал торт в лицо Анны Ивановны, уничтожая последние остатки ее достоинства. «Как вам тортик на вкус, старуха? Это мой особый подарок вашему никчемному внучку. Приказываю съесть все до последней крошки». Вдоволь поиздевавшись, он грубо толкнул ее на пол.
Тело Анны Ивановны безвольно рухнуло. У ее ног размазанной массой лежал торт. Орленко носком ботинка брезгливо растоптал остатки торта, будто это было какое-то насекомое. Все в зале, затаив дыхание, наблюдали за этой сценой. На их лицах был страх и глубокое отвращение к себе за то, что они ничего не могли сделать. Орленко не остановился. Словно ярость его не утихла, он подошел к рыдающему Диме.
«А теперь ты!» — он схватил Диму за загипсованную руку. — «Думал, раз твоя старая защитница заплатила за тебя, то тебе сегодня все сойдет с рук?» Он ударил Диму кулаком. Тело Димы вместе со стулом опрокинулось на бок. Орленко навалился на упавшего парня и начал наносить удары. Глухие звуки разносились по залу. «Эта тварь посмела из-за твоей старой ведьмы!» Его подчиненные запоздало бросились его оттаскивать.
«Пан старший лейтенант, успокойтесь! Так ведь и покалечить можно!» «Пустите! Я разберусь с ним сегодня!» Зал для свиданий в одно мгновение превратился в место абсолютного хаоса. Другие семьи и солдаты, наблюдавшие за этим, кричали от ужаса или застыли на своих местах, не в силах пошевелиться. Спустя некоторое время Орленко, тяжело дыша, поднялся. У его ног лежал жестоко избитый, почти без сознания Дима.
Он оглядел дело своих рук. На полу, вся в креме, неподвижно лежала старая женщина. Рядом стонал ее покалеченный внук. На его лице появилась довольная улыбка. Именно в этот момент, вне поля его зрения, лежавшая на полу Анна Ивановна медленно начала шевелиться. Она не плакала. И не кричала. Она лишь достала из кармана старый платок и молча вытерла с лица крем. Ее руки на удивление совсем не дрожали.
Ее взгляд изменился. Это больше не были глаза простого человека. Это были глаза матери-львицы, на глазах у которой обидели ее детеныша. В ее зрачках, наконец, в полную силу пробудилась та самая решимость, что десятилетиями хранила честь мужа и гордость сына. Затем из кармана она извлекла вещь, совершенно не вязавшуюся с ее внешностью, — новейший смартфон. И совершенно спокойно долгим нажатием вызвала номер на быстром наборе «Один».
Прозвучал всего один гудок. Из трубки раздался властный голос, привыкший повелевать. «Мама, это я, Михаил. Что случилось?» Ее голос был на удивление спокойным. Но под этим спокойствием скрывался абсолютный гнев, способный поднять всю армию. Старший лейтенант Орленко наслаждался своей победой. Он с удовлетворением посмотрел на два лежащих на полу тела и вздохнул. Все вокруг в ужасе смотрели на него….
Обсуждение закрыто.