Он немедленно достал телефон и набрал номер журналистки Екатерины Вершининой. — Катя, срочно ускоряемся по всем фронтам, — скомандовал он в трубку. — Переговоры провалились, и теперь они начнут действовать предельно быстро и жестко. И опытный разведчик оказался абсолютно прав в своих мрачных прогнозах. Ровно через четыре дня после их исторической встречи в ресторане, темной ноябрьской ночью, мастерская Нестерова заполыхала ярким пламенем.
Пожар начался примерно в три часа ночи, и это был вовсе не случайный сбой старой проводки. Подожгли очень грамотно и по-профессиональному: вспыхнул пристроенный склад с дорогими запчастями и горючими расходниками, а не основной рабочий цех. Местные пожарные расчеты приехали на удивление быстро и оперативно потушили бушующее пламя. Основной цех с ценным оборудованием чудом уцелел, и даже гидравлический подъемник не пострадал. Однако складское помещение с запасами выгорело дотла, превратившись в груду черного пепла.
Прямой финансовый убыток механика составил колоссальную для него сумму — почти сто пятьдесят тысяч гривен. По сути, в ту ночь в огне сгорели результаты его трехлетнего каторжного труда без выходных. Утром Нестеров молча стоял у дымящихся остатков своего склада и равнодушно смотрел на обугленные металлические полки. Его взгляд скользил по расплавившимся пластиковым канистрам с дорогим моторным маслом и почерневшим кирпичным стенам, но лицо оставалось пугающе спокойным. Подошедший усталый начальник пожарного расчета робко спросил, не нужна ли ветерану какая-нибудь помощь.
Механик лишь отрицательно покачал головой, не отрывая взгляда от уцелевшей кирпичной стены бокса. Прямо на этой стене крупными кривыми буквами, с использованием жирной копоти, было угрожающе написано: «Последний раз». Прибежавший на утренний свет и крики толпы сосед Степаныч в ужасе застыл перед пепелищем. Старик стоял в нелепом драном пальто, накинутом прямо поверх легкой ночной пижамы, и дрожал от холода и страха. — Андрей Михайлович, батюшки светы, — жалобно запричитал пенсионер, — да что же это такое у нас в поселке творится-то?
— Это просто жизнь, Степаныч, ничего особенного, — философски ответил Нестеров, похлопав соседа по плечу. — Иди-ка ты лучше домой, а то на таком морозе мигом простынешь. Когда зеваки и пожарные окончательно разошлись по своим делам, ветеран еще около часа в одиночестве простоял у почерневших развалин. Затем он медленно зашел в свой уцелевший дом, тяжело сел за кухонный стол и налил себе крепкого чая. Несмотря на ранний утренний час, он решительно взял телефон и набрал номер Зубова.
— Паша, просыпайся, эти ублюдки всё-таки сожгли мой склад, — сухо доложил он обстановку. — Тяжело слышать, — после долгой паузы сочувственно произнес Зубов на другом конце провода. — Если честно, я думал, что они еще немного подождут и попытаются давить морально. — Они не стали ждать, а это значит только одно: они очень сильно нервничают и допускают ошибки. — Значит, их кроты что-то почуяли в органах, или босс просто решил жестко надавить на меня, раз уж наши мирные переговоры провалились.
— Одно совершенно не исключает другого, Паша, но сейчас мне срочно нужен от тебя еще один важный человек. Ветеран объяснил, что ему позарез нужен надежный свидетель, который лично видел, как проходят конкретные коррупционные сделки Журбы. Ему нужен был человек, который не просто покорно платил дань, а стоял у истоков, видел, как договариваются чиновники и как конкретно двигаются черные деньги по счетам. — Есть ли у тебя на примете такой смельчак в твоих широких деловых кругах? — с надеждой спросил Нестеров. Зубов напряженно думал около минуты, перебирая в уме свои многочисленные связи.
— Кажется, есть один подходящий кандидат из сферы крупного строительства, — наконец неуверенно произнес друг. — Этот парень выполнял крупный муниципальный подряд для подставной фирмы, напрямую аффилированной со структурами Журбы. — Там классическая, наглая схема с гигантскими откатами бюджетных средств, и он досконально знает, как весь этот механизм работает изнутри. — Немедленно сведи меня с ним, — безапелляционно скомандовал Нестеров. — Я, конечно, попробую это устроить, но должен предупредить: мужик напуган до смерти и прячется, — предупредил Зубов.
— Пусть он прямо скажет, какие именно железобетонные гарантии ему нужны, чтобы перестать трястись от страха. — Пусть он сам лично сформулирует свои жесткие условия следователю Басову на тайной встрече. — Хорошо, я всё организую, — пообещал Зубов и вдруг спросил изменившимся голосом. — Михалыч, а ты-то сам как там после пожара держишься? Нестеров посмотрел на свои закопченные руки и горько усмехнулся.
— Нормально держусь, — спокойно ответил он. — Злой только немного стал, но в нашем деле профессиональная злость бывает очень полезна. Нужного строителя звали Алексей Прохоров, ему было тридцать семь лет, и Зубов с трудом уговорил его на встречу спустя целую неделю уговоров. Прохоров оказался человеком катастрофически перепуганным, параноидальным, и это животное чувство страха ощущалось в нем буквально с первой секунды. Мужчина говорил очень быстро, сбивчиво, постоянно озирался по сторонам и панически боялся смотреть собеседнику прямо в глаза.
Однако та эксклюзивная информация, которой он владел, была настоящим джекпотом для следствия и именно тем недостающим пазлом, который так искал Нестеров. Строитель выложил детальную схему многомиллионных откатов при получении лакомого муниципального строительного подряда еще в 2016 году. Он назвал конкретные громкие имена чиновников, точные суммы взяток и фамилии всех теневых посредников. — Вы готовы подтвердить все эти факты официально, под протокол? — строго спросил Нестеров, выслушав исповедь. — Я не знаю, мне очень страшно за семью, — заикаясь, ответил бледный Прохоров.
— Если государство даст мне стопроцентные гарантии защиты и новую личность — я готов, а если нет, то увольте. — Поймите, личные гарантии даю не я, их дает официальный следователь областного Следственного управления. — Моя задача — просто тайно свести вас вместе, а дальше вы будете договариваться сами. Прохоров долго и мучительно обдумывал это рискованное предложение, кусая губы. — Хорошо, я согласен на встречу, но только не прямо сейчас, мне нужно время, чтобы морально подготовиться и собрать копии документов.
— Сколько именно времени вам нужно? — сухо уточнил Нестеров. — Дайте мне хотя бы одну неделю, — попросил строитель. — У вас есть максимум три дня, — жестко отрезал ветеран. — Больше тянуть нельзя, сейчас время работает против нас, и Журба может начать заметать следы. Испуганный Прохоров обреченно кивнул в знак согласия.
Судьбоносная тайная встреча напуганного свидетеля с Игорем Басовым состоялась ровно через три дня, как и было оговорено. Сам Нестеров на этом секретном рандеву принципиально не присутствовал, резонно полагая, что гражданским там не место. Он просто виртуозно организовал им безопасный контакт и отошел в тень. Поздним вечером того же дня возбужденный Басов сам позвонил ветерану по защищенной линии. — Это невероятно серьезная бомба, Андрей Михайлович, — почти кричал в трубку обычно сдержанный следователь.
— С такими убойными показаниями и документами мы уже можем официально выходить на аресты чиновников. — Дайте мне еще буквально две недели на грамотное процессуальное оформление всех бумаг и получение ордеров. — Журналистка Вершинина полностью готова выпустить свой разгромный материал в ту же секунду, когда вы начнете действовать официально, — напомнил Нестеров. — Важно ударить абсолютно синхронно, чтобы коррумпированные судьи не успели тихо положить это дело под сукно за взятку. — Я вас прекрасно понимаю, это единственно правильная тактика, мы будем жестко согласовывать каждый шаг, — подтвердил Басов.
Нестеров удовлетворенно положил трубку на стол, медленно встал со стула и вышел на темное поселковое крыльцо. На дворе стоял суровый ноябрь, было пронизывающе холодно и дул сильный порывистый ветер. Первый снег еще не лег на землю белым ковром, но почва уже стала твердой, как бетон, и глубоко промерзла. Старые голые березы зловеще тянули свои черные корявые ветки к низкому серому небу. Ветеран глубоко вдохнул ледяной ночной воздух и медленно, с наслаждением выдохнул густой пар…
