Я просто стоял на дверях. Олег сказал. Девка понравилась, пригласил.
Она приехала сама. Мы выпивали, она захмелела. Дальше они её затащили в спальню.
Рома, Антон, Олег. Я не трогал, честное слово.
— Снимали?
— Антон снимал.
На камеру. Олег сказал, для коллекции. Потом она пыталась уйти, угрожала милицией.
Рома позвонил отцу, тот дело закрыл. Олег ей звонил, запугивал. Показывал видео, мол, всем покажем.
— Где плёнка?
— У Антона, в студии. Он все свои записи там хранит. На компьютере, на дисках.
Седой кивнул, встал. Пастух облизал губы:
— Ты отпустишь?
— Отпущу.
Пастух выдохнул с облегчением. Попытался подняться. Седой наступил тяжелым ботинком на его правую кисть.
Затем Седой методично, без эмоций, лишил его возможности когда-либо снова заниматься спортом или поднимать руку на беззащитных. Он действовал холодно, применяя силу ровно настолько, чтобы навсегда отбить у этого человека желание ломать чужие жизни. Пастух кричал от осознания того, что его карьера вышибалы закончена раз и навсегда. Седой не остановился, пока не убедился, что расплата за содеянное стала необратимой.
Теперь отпустил.
— Врачи соберут, но тяжести больше не поднимешь. Будешь помнить: за чужую боль платят своей.
Вышел из зала, не оглядываясь. На улице прохладно, пахло дождем.
Седой закурил, отряхнул руки и сунул их в карманы. Первый готов.
Осталось трое. Он шел по вечернему городу, мимо витрин, мимо людей, спешащих по делам. Никто не знал, что рядом идет человек, начавший свою войну.
Тихую, беспощадную, без правил. Студия «Лис Видео» занимала подвал старого кирпичного здания на Лесовой. Бывшая котельная, переделанная под съемочный павильон.
Вывеска кривая, окна зарешечены, дверь металлическая с домофоном. Работал Антон допоздна, Кот не соврал. В полночь свет еще горел.
Седой наблюдал два дня, изучал режим. Антон приезжал к обеду на белом «Гольфе», уходил после полуночи. Один, охраны нет.
Самоуверенный мажор, привыкший, что папины деньги решают все. Девятого мая город гудел салютами и криками. Идеальное время.
Шум заглушит все. Седой подошел к двери студии в час ночи. Нажал кнопку домофона.
Треск, потом голос. Молодой, раздраженный:
— Закрыто. Завтра с десяти.
— Антон Лисицын? — спросил Седой ровно.
— Да. Кто ты?
— Папа Лены Крыловой.
Молчание, долгое. Потом щелчок, дверь открылась. Седой толкнул железо, вошел внутрь.
Коридор узкий, стены покрашены в черное, неоновая подсветка фиолетовая. Пахло табаком и химией для проявки. В конце коридора — студия.
Свет мягкий, софиты, фоны на стойках, камера на штативах. За столом сидел Антон, двадцать четыре года. Худощавый, модная прическа, волосы зачесаны назад, серьга в ухе, дизайнерские джинсы, футболка дорогого бренда.
Лицо наглое, самоуверенное. В руке сигарета. На столе монитор компьютера, клавиатура, разбросанные диски.
— Заходи, дедуля, — усмехнулся Антон. — Чаю налить?
Седой закрыл за собой дверь. Прошел ближе.
Остановился в трех шагах. Антон затянулся, выпустил дым:
— Значит, отец девочки? Слышал, она в больничке лежит.
Грустная история. Но какие ко мне вопросы? Я законопослушный гражданин.
— Видео, — коротко бросил Седой.
— Отдашь все копии?
Антон рассмеялся, звонко, издевательски:
— Какое видео? Ты о чем, старый?
Седой достал нож. Щелчок лезвия.
Антон перестал смеяться. Привстал, пятясь к стене:
— Ты в своем уме? Я позвоню отцу, он тебя в асфальт закатает.
— Позвони.
Антон схватил телефон. Седой шагнул, вырвал трубку, швырнул на пол.
Наступил, раздавил каблуком. Пластик хрустнул. Антон заметался, искал глазами выход, но Седой уже был рядом.
Жестко схватил его, приволок к столу, усадив перед монитором. Холодный металл коснулся шеи:
— Где файлы?
