— Пятьдесят.
Седой достал мятую купюру, парень выдал ключ от раздевалки. Седой переоделся: спортивные штаны, старая футболка, кеды. Вышел в зал.
Сделал разминку, растяжку, приседания, отжимания. Тело помнило все движения. В тюрьме выживают только те, кто держит форму.
Пастух закончил колошматить мешок. Вытер лицо полотенцем, попил воды из бутылки. Подошёл к скамье для жима.
Навесил на штангу сто двадцать килограммов. Лёг, взялся за гриф. Выжал раз, два, три.
Легко, как пушинку. Седой подошёл ближе, встал рядом, будто страхует.
— Помочь? — спросил негромко.
Пастух глянул искоса, оценил. Возрастной, худой, седой — никто.
— Не надо, сам справлюсь.
Выжал ещё пять раз. Поставил штангу на стойки, сел, тяжело дыша. Седой не ушёл, стоял, смотрел.
— Че надо, дед? — огрызнулся Пастух.
— Ты Игорь Пастухов?
Качок насторожился, приподнялся:
— А тебе че?
— У меня к тебе разговор, по-хорошему.
Пастух встал, нависая над Седым, как гора. Другие посетители притихли, поглядывая в их сторону.
— Не знаю тебя, отвали.
Седой шагнул ближе, говорил тихо, но каждое слово как гвоздь:
— Моя дочь Лена Крылова. Ты помнишь её?
Пастух замер, в глазах мелькнуло узнавание, страх, затем наглость.
— Не знаю никакой Лены. Ошибся адресом, дед.
Седой улыбнулся. Улыбка без тепла, волчья.
— Не ошибся. Ты был там, в квартире Самсонова. Держал её, пока остальные делали своё дело, снимали на камеру, угрожали.
Ты же охрана, да? Чтоб не сбежала.
Пастух побагровел, сжал огромные кулаки.
— Пошел прочь, старый, сейчас врежу, и копать тебя будут.
— Попробуй.
Пастух замахнулся правой. Удар медленный, размашистый, много силы, мало техники.
Седой нырнул под руку, вошёл в ближний бой. Жесткий удар в солнечное сплетение — коротко, резко. Пастух охнул, согнулся. Седой нанес выверенный встречный удар, мгновенно дезориентировав противника.
Пастух рухнул на колени, закрывая лицо руками. Седой схватил его за затылок, резко подал вниз, лишая равновесия. Глухой звук падения, сдавленный мат.
Окружающие в зале заорали, кинулись было разнимать, но Седой достал нож. Щелчок, лезвие вышло. Приставил его так, чтобы не оставалось сомнений в намерениях.
— Стоять! Кто шагнёт — пожалеет.
Все замерли. Администратор попятился к двери.
Седой холодно бросил:
— Проваливайте! Все! Сейчас!
Люди переглянулись. Один за другим двинулись к выходу.
Последним ушёл администратор. Дверь захлопнулась. Тишина.
Только тяжелое дыхание Пастуха. Седой отступил, убрав нож. Пастух сидел на полу, тяжело приходя в себя.
В глазах стоял страх.
— Ты… Ты знаешь, кто за мной стоит? Самсонов.
— Знаю. Мне плевать.
Седой присел на корточки, глядя в упор.
— Слушай внимательно. Моя дочь в коме.
Из-за вас четверых. Ты расскажешь мне всё. Где видео, кто ещё знает, как это было.
И если соврёшь хоть слово, я сделаю так, что ты навсегда об этом пожалеешь.
Пастух задрожал.
Не от физической боли, а от животного страха. Он видел таких людей. Людей, которым уже нечего терять.
— Я…
