«Все хорошо», — говорила она тихо. «Ты в безопасности, это только сон». Постепенно, день за днем, капля за каплей, она пробивалась к сердцу мальчика, покрывшемуся коркой защитного льда.
Первый настоящий прорыв случился через полгода после того, как дети переехали к ней. Был обычный вечер: Оксана сидела с ноутбуком, работая над текстом для заказчика, а Назар делал уроки за столом напротив. Богдан уже спал в своей кроватке.
Назар вдруг поднял голову от тетради и спросил: «Ты нас правда не отдашь обратно?» Вопрос прозвучал так внезапно, что Оксана замерла, пальцы зависли над клавиатурой. «Никогда», — твердо ответила она.
«Вы мои дети, я вас люблю». Она ждала очередного недоверчивого взгляда, но Назар вдруг улыбнулся — по-настоящему, впервые на ее памяти, так, что осветилось все его лицо. «Я знаю», — сказал он, и в этих двух словах было столько уверенности, что Оксана почувствовала, как к горлу подкатывает комок.
В тот вечер Назар впервые сам подошел к ней, когда она сидела на диване, и прижался, позволив себя обнять. Шли месяцы, и Оксана наблюдала, как расцветают ее дети, подобно растениям, впервые получившим свет и воду после долгой засухи. Назар начал меняться — сначала почти незаметно, потом все явственнее.
Перестал вздрагивать от резких звуков. Начал спокойнее спать. Научился смеяться — сначала тихо, потом все громче, заразительным детским смехом, который так шел его лицу.
В школе тоже произошли изменения. Он стал поднимать руку на уроках, даже если не был до конца уверен в ответе. Перестал прятать глаза при разговоре со взрослыми.
У него появился друг — Костя, веснушчатый мальчишка, живший в соседнем доме, такой же любитель конструкторов и научной фантастики. Однажды Назар вернулся из школы возбужденный, с блестящими глазами. «У нас будет эстафета», — выпалил он с порога.
«И я буду бежать за класс!» «Это замечательно!» Оксана обняла его, чувствуя, как колотится от волнения его сердце.
«Я обязательно приду поболеть за тебя». В тот день, стоя на школьном стадионе среди других родителей, она смотрела, как Назар несется по беговой дорожке, вытянувшись всем телом, с пылающими от усилия щеками и сосредоточенным взглядом. Он был не самым быстрым, финишировал третьим, но когда посмотрел на трибуну, пытаясь найти ее взглядом, Оксана почувствовала такую гордость, что едва могла дышать.
Тем вечером они устроили праздничный ужин. Назар рассказывал о забеге с таким энтузиазмом, что даже Богдан слушал, открыв рот, хотя мало что понимал. «А учитель физкультуры сказал, что я мог бы заниматься в секции», — вдруг выпалил Назар, глядя на Оксану с надеждой.
«В нашем районе есть велосекция». Он сказал: «У меня хорошие данные». Оксана замерла.
Секция — это дополнительные расходы: форма, возможно, специальный велосипед. Их бюджет был рассчитан до копейки, со всеми скидками на детские пособия и выплаты на опекаемых детей. Но глаза Назара светились таким ожиданием, таким нетерпением, что она не могла ответить отказом.
«Конечно», — сказала она, мысленно пересчитывая, от чего придется отказаться, чтобы позволить себе еще одну статью расходов. «Завтра же узнаем все подробности». Назар просиял, а потом вдруг сказал: «Спасибо, мама»…
Это было впервые. Не «Оксана», как он называл ее обычно. Не безличное обращение, которого он избегал всеми силами.
«Мама» — простое слово, которое перевернуло ее мир. Первое Рождество, проведенное вместе, стало особенным для всех троих. Оксана купила небольшую елку, украсила квартиру гирляндами.
Они с Назаром вместе лепили вареники, потом смотрели старые добрые фильмы, завернувшись в плед. Богдан, которому уже исполнился год, сидел на ковре, увлеченно изучая новую игрушку — яркую пирамидку, которую ему подарила Оксана. «А в моем детстве», — неожиданно начал Назар, глядя на брата, — «мама тоже иногда бывала хорошей».
«В праздники, когда не пила». Оксана затаила дыхание. Назар почти никогда не говорил о прошлом.
«Она пекла блины», — продолжал он, не отрывая взгляда от Богдана. «И пела песни. У нее красивый голос был, когда она трезвая».
Его лицо вдруг сморщилось, будто от боли. «А потом приходил ее друг, дядя Витя. И они пили. И все опять становилось плохо».
Оксана осторожно положила руку ему на плечо. «Ты знаешь», — произнесла она мягко, — «то, что ты скучаешь по хорошим моментам с мамой, — это нормально. Это не предательство. Можно помнить хорошее и грустить о том, что оно закончилось».
Назар поднял на нее глаза, полные слез. «Я не хочу туда возвращаться. Никогда. Я хочу быть здесь, с тобой и Богданом».
«И вы будете», — Оксана обняла его, чувствуя, как маленькое тело дрожит от сдерживаемых рыданий. «Всегда. Мы — семья».
В ту ночь Назар впервые не запер дверь своей комнаты — маленький жест доверия, значивший больше, чем тысячи слов. Шли месяцы, складываясь в годы. Постепенно их жизнь обретала ритм, рутину, в которой было столько уютного, привычного, своего.
Назар раскрывался как цветок, каждый день показывая новые грани своей личности. Он оказался способным не только к спорту, но и к точным наукам. Математика давалась ему легко, учитель часто хвалил его логическое мышление.
Но главной его страстью стал велоспорт. После того первого разговора на кухне Оксана нашла секцию — недорогую, муниципальную, с тренером старой школы, который больше ценил талант, чем дорогое снаряжение. Назар тренировался с фанатизмом, свойственным детям, впервые нашедшим дело по душе…
Обсуждение закрыто.