Она могла бы сказать ему о своем бесплодии, о жажде материнства, об одиночестве, которое выедало душу. Могла бы объяснить с точки зрения взрослого человека, почему иногда люди так отчаянно цепляются за возможность быть кому-то нужными. Но перед ней был ребенок, который нуждался не в рациональных объяснениях, а в простой истине.
«Потому что я уже люблю вас», — она протянула руку и осторожно коснулась его плеча. «И потому что нам хорошо вместе. Разве нет?»
Назар долго смотрел на нее, словно пытаясь найти в ее лице следы обмана. Потом еле заметно кивнул. «Хорошо», — прошептал он и впервые за все время сам потянулся к ней, позволяя себя обнять.
Они сидели так долго — женщина, которая не могла иметь детей, и мальчик, у которого не было настоящей матери. Две одинокие души, нашедшие друг друга в водовороте жизни. Спустя четыре месяца после того судьбоносного дня на рынке Оксана стояла в кабинете судьи, держа в руках документы об опеке.
Рядом с ней неловко переминался с ноги на ногу Назар, а на руках мирно спал Богдан, заметно поправившийся и окрепший. «Поздравляю», — сухо произнесла судья, женщина с уставшим лицом и внимательными глазами. «Временная опека оформлена на полгода. Затем — повторная комиссия и рассмотрение возможности усыновления».
Оксана кивнула, не доверяя своему голосу. Все еще не до конца веря в реальность происходящего. «Назар, — обратилась судья к мальчику, — ты согласен жить с Оксаной Алексеевной?»
Он поднял взгляд, в котором смешались надежда и застарелый страх. «Да», — сказал он твердо. «Я хочу жить с ней. И Богдан тоже. Она хорошая».
«Хорошая» — это слово, прозвучавшее из уст ребенка, повидавшего столько горя, стоило всех наград мира. Они вышли из здания суда в яркий весенний день. Солнце слепило глаза, как будто природа решила устроить им собственное торжество.
Оксана чувствовала себя странно невесомой, словно часть непомерной тяжести, которую она несла все эти месяцы, вдруг исчезла. «Ну что, — она улыбнулась Назару, — поедем домой?» Он кивнул, крепко держась за ее руку, и они пошли по улице — женщина с младенцем на руках и мальчик, чья серьезность была не по годам.
Но теперь в его глазах мелькало что-то новое — робкая, неуверенная надежда. Они не были обычной семьей. Возможно, никогда ею и не станут.
Но они были вместе, и сейчас это было важнее всего на свете. Начиналась новая глава их жизни — со всеми ее страхами и сомнениями, с финансовыми трудностями и бытовыми проблемами, со счастливыми моментами и неизбежными ссорами. Глава, в которой трое одиноких людей учились быть семьей.
Оксана знала, что будет нелегко, что Назар не сразу начнет доверять, что у Богдана впереди годы лечения и реабилитации, что ее собственных сил и средств может не хватить. Но она была готова бороться. За них, за себя, за их общее будущее.
Когда-то давно ее предали, оставили одну на одну с пустотой…. Теперь она не позволит этому случиться с мальчиками. Она пройдет с ними весь путь, каким бы трудным он ни был.
«Мы справимся», — сказала она, не зная, убеждает ли Назара или саму себя. «Вместе мы со всем справимся». И впервые за долгое время она действительно в это верила.
Первые недели были похожи на хождение по минному полю. Оксана никогда раньше не была матерью и часто ловила себя на сомнениях: правильно ли она делает, не слишком ли требовательна или, может, наоборот, излишне мягка? Она искала баланс между дисциплиной и свободой, между заботой и необходимостью научить мальчиков самостоятельности.
Назар поначалу был замкнут и насторожен. Он благодарил за каждую мелочь так, словно ему оказывали величайшую милость. Просыпался до рассвета, заправлял постель с аккуратностью старого солдата.
Предлагал помощь во всем — от мытья посуды до укачивания брата. «Тебе не нужно работать как взрослому», — говорила ему Оксана, замечая, как он вытирает пол после того, как Богдан опрокинул чашку с соком. «Ты ребенок. Твоя главная задача — ходить в школу, играть, отдыхать».
Назар смотрел на нее с непониманием, почти испугом, будто она предлагала ему нечто запретное, опасное. «Я должен помогать», — твердил он. «Иначе…»
Он не договаривал, но Оксана понимала: «иначе ты выгонишь нас». Этот невысказанный страх, что их отправят обратно, если они будут недостаточно полезны, мучил Назара особенно в первые месяцы. Богдан привыкал легче — в его возрасте память еще не удерживала прошлое крепко.
Он быстро признал Оксану своей, тянулся к ней, улыбался беззубой улыбкой, учился говорить первые слова. «Ма», — называл он ее, еще не понимая всего значения этого слова, но уже наполняя его бесконечным доверием. А вот с Назаром Оксане пришлось пройти долгий путь.
Снимать, как луковую шелуху, слои недоверия, страха, привычки к плохому обращению. Школа, куда она записала мальчика, была выбрана тщательно — небольшая, с хорошими отзывами, с психологом, который специализировался на работе с детьми из сложных семей. Назар пошел во второй класс, хотя по возрасту мог бы и в третий, но из-за нерегулярного посещения школы раньше у него были пробелы в знаниях.
«Он очень способный», — говорила его учительница, Анна Павловна, женщина с добрыми глазами и умением находить подход к самым сложным детям. «Схватывает на лету, но замкнутый, почти не общается с одноклассниками». Оксана видела это и сама.
Назар держался особняком: в столовой ел торопливо, будто боялся, что еду отберут, на переменах стоял у стены, наблюдая за играми других детей, но не присоединяясь. Ночами он часто просыпался от кошмаров, кричал что-то неразборчивое, метался в постели. Оксана приходила к нему, садилась рядом, но не трогала — он не любил внезапных прикосновений, они заставляли его вздрагивать и отшатываться…
Обсуждение закрыто.