— Для тебя нет. Для меня нет. А для него? — Елена Ивановна вздохнула. — Для него это была не дача. Это было оскорбление. Ты посмела что-то оставить себе, что-то, что он считал своим по праву. Ты посмела не доверять ему полностью. И этого он тебе простить не мог.
Ольга молчала, обдумывая ее слова. В них была страшная логика. Она вспомнила, как менялось лицо Сергея каждый раз, когда она упоминала, что дача оформлена на нее. Как он процедил тогда: «Делай как знаешь. Это же твои деньги». С какой ненавистью он смотрел на нее в те моменты? Она думала, что это обида. Оказалось, это была ярость собственника, у которого отняли то, что он считал своим.
— Что мне теперь делать? — спросила она. — Как жить дальше? У меня ничего не осталось. Вся моя жизнь была ложью.
Елена Ивановна взяла ее руки в свои.
— Неправда, дочка. У тебя осталось самое главное — ты сама. Живая, здоровая. И впереди еще много лет, много возможностей. Да, будет трудно. Да, придется начинать сначала. Но ты справишься. Я вижу в тебе силу, настоящую силу. Ты просто забыла о ней за эти двадцать лет, но она никуда не делась.
Ольга слабо улыбнулась.
— Вы правда так думаете?
— Я знаю. Сорок лет в хирургии, помнишь? Я научилась видеть, кто сдается, а кто борется. Ты из тех, кто борется.
В ту ночь Ольга впервые за долгое время спала спокойно. Может быть, сказалась усталость, может быть — травяной чай, который Елена Ивановна заварила ей перед сном. А может быть, просто рядом был человек, который не желал ей зла. Впервые за много месяцев она чувствовала себя в безопасности.
Утром ее разбудил звонок телефона. Следователь сообщила, что Сергей дал признательные показания. Он рассказал все: как планировал аварию, как изучал устройство тормозной системы, как выбирал день и маршрут. Как собирался выйти на четвертой остановке и дождаться известия о катастрофе в безопасном месте. Как подбросил улики в сумку жены, чтобы в случае чего направить подозрения на нее.
— Он говорит, что не хотел убивать других пассажиров, — голос следователя был сухим, профессиональным. — Говорит, что думал только о вас. Что остальные — это просто… побочный ущерб.
Ольгу затошнило. «Побочный ущерб». Двадцать пять человек — молодая мать с ребенком, пожилой мужчина с палкой, рабочие в куртках — все они были для Сергея просто побочным ущербом. Неважными, ненужными, случайными жертвами его плана.
— Что ему грозит? — спросила она, хотя ей было почти все равно.
— Покушение на убийство двух и более лиц, совершенное общеопасным способом. От пятнадцати лет до пожизненного. Учитывая, что он полностью признал вину и что никто не пострадал, скорее всего, дадут лет пятнадцать-двадцать.
Пятнадцать-двадцать лет. Ольга попыталась представить себе это время. Ей сейчас сорок пять. Когда он выйдет, если выйдет, ей будет за шестьдесят. Целая жизнь.
— Вам нужно будет приехать еще раз, — продолжала следователь. — Для дополнительных показаний и опознания вещей. И еще вы можете подать на развод. Учитывая обстоятельства, процедура будет ускоренной.
Развод. Конечно. Нужно развестись. Нужно разорвать все связи с человеком, который хотел ее убить. Это так очевидно, так логично, и все же это слово — «развод» — звучало странно, нереально. Двадцать лет брака, и вот так, одним словом, все заканчивается…
Обсуждение закрыто.