Капитан молчал, давая ей выплакаться. Смех перешел в слезы, слезы — в тихие всхлипы, а потом она просто сидела, уставившись в одну точку, и чувствовала себя полностью опустошенной.
К ним подошла женщина в платке. Она несла две чашки — настоящие фарфоровые чашки, непонятно откуда взявшиеся посреди трассы.
— Чай, — сказал она, протягивая одну Ольге. — С мятой и медом. Пей, дочка. Полегчает.
Ольга взяла чашку и обхватила ее ладонями, грея озябшие пальцы. Чай пах так, как пахло в доме у бабушки в детстве — травами, медом, чем-то теплым и безопасным.
— Вы спасли мне жизнь, — сказала она тихо. — Не знаю, как вас благодарить.
Женщина села рядом.
— Меня зовут Елена Ивановна. Не цыганка я никакая, если ты подумала. Медсестра бывшая. Сорок лет в хирургии отработала, пока на пенсию не вышла.
Ольга подняла на нее удивленные глаза.
— Но вы говорили… Про видение, про кровь…
Елена Ивановна усмехнулась, и морщины на ее лице сложились в добрую, немного грустную улыбку.
— Говорила. И не соврала. Только это не мистика никакая, дочка. Это наблюдательность. Сорок лет в хирургии — научишься людей читать как книги. Я твоего мужа заметила еще на автостанции, до посадки. Он возле автобуса крутился, оглядывался, нервничал. А потом присел у заднего колеса, будто шнурок завязывает. Только шнурки у него были в порядке, я проверила взглядом. И руки потом в чем-то темном, маслянистом. Он их об штаны вытер, думал — незаметно.
Она отхлебнула чай и продолжила:
— А когда в автобус сели, я за ним наблюдала. Видела, как он на тебя смотрит. Как на часы поглядывает. Как нервничает, когда автобус притормаживает. И остановку высчитывал — я по губам прочитала, он цифры бормотал себе под нос. Четыре. Четвертая остановка.
— Но вы говорили про видение…
— А как бы ты иначе мне поверила? — Елена Ивановна пожала плечами. — Если бы я подошла и сказала: «Выходи, твой муж что-то замышляет»? Ты бы решила, что я сумасшедшая, и осталась на месте. А так? Люди верят в мистику легче, чем в факты. Особенно когда речь о близких. Легче поверить в предсказания судьбы, чем в то, что человек, с которым ты прожила двадцать лет, хочет тебя убить.
Ольга молчала. В словах Елены Ивановны была горькая правда. Она действительно не поверила бы. Отмахнулась бы, решила бы, что незнакомая женщина лезет не в свое дело. И осталась бы в автобусе. И через полчаса…
— Спасибо, — прошептала она. — Спасибо, что не прошли мимо.
Елена Ивановна накрыла ее руку своей.
— Я не могла пройти мимо, дочка. Слишком много людей в том автобусе. Двадцать пять человек. И тот мальчик с матерью. Нет, не могла.
Они сидели молча, глядя, как полицейские работают вокруг автобуса. Механик снова залез под днище, что-то фотографировал, диктовал помощнику. Пассажиров начали развозить по домам; подъехал еще один автобус, обычный, рейсовый, и люди рассаживались по местам, все еще не понимая до конца, что произошло и от чего они спаслись.
Молодая мать с ребенком проходила мимо. Мальчик уже не плакал, он держал мать за руку и смотрел по сторонам большими любопытными глазами. Когда он поравнялся с Ольгой, он вдруг остановился и серьезно посмотрел на нее.
— Тетя, вы не плачьте, — сказал он. — Все уже хорошо. Полицейские всех спасли.
Мать потянула его за руку, извиняясь взглядом, но Ольга улыбнулась мальчику сквозь слезы.
— Спасибо, — сказала она. — Ты прав. Все уже хорошо.
Мальчик кивнул, словно это было само собой разумеющимся, и пошел дальше, крепко держась за материнскую руку. Ольга смотрела им вслед и думала о том, что этот ребенок мог погибнуть сегодня. Он и его мать, и пожилой мужчина с палкой, и двое рабочих в куртках, и все остальные. Двадцать пять человек, у каждого из которых были семьи, друзья, планы на жизнь. И все это чуть не оборвалось из-за жадности одного человека. Из-за деревянного домика с яблоней и шести соток земли.
— Ольга Николаевна, — капитан снова подошел к ней. — Нам нужно ваше официальное показание. Вы можете проехать с нами в отделение?
Она кивнула и встала. Ноги все еще дрожали, но уже держали.
— Елена Ивановна, — она повернулась к женщине.
— Вы тоже.
— Да, я свидетель. Поеду с тобой, дочка. Не брошу.
Они сели в полицейскую машину вместе, на заднее сиденье, как двое друзей, а не как незнакомки, встретившиеся несколько часов назад в рейсовом автобусе. Ольга смотрела в окно на проплывающие мимо поля, на серое небо, на редкие капли дождя, ползущие по стеклу. Мир вокруг нее рухнул, но она все еще была жива. И это было главное.
В отделении полиции Ольга провела несколько часов. Ее усадили в небольшом кабинете с казенными стенами и потрепанными стульями, принесли еще чаю и бутерброд, который она так и не смогла съесть. Следователь — немолодая женщина с усталыми глазами и собранными в тугой пучок волосами — задавала вопросы спокойно, без нажима, давая время подумать и собраться с мыслями.
Ольга рассказала все. Про покупку дачи, про деньги от маминой квартиры, про то, как изменился Сергей после оформления документов. Про подслушанный утренний разговор, про странное поведение мужа в день поездки, про его настойчивость с сумкой и выбором места в автобусе. Голос ее несколько раз срывался, но она заставляла себя продолжать. Это было важно. Это было нужно, чтобы все закончилось.
Елена Ивановна дала показания в соседнем кабинете. Потом их свели вместе, сверили детали, попросили подписать протоколы. Все было как в тумане: лица, голоса, бумаги с печатями. Ольга подписывала, где говорили, отвечала на вопросы, кивала в нужных местах. Внутри было пусто и холодно, словно кто-то выключил все чувства, чтобы она могла функционировать.
Когда формальности были закончены, следователь откинулась на спинку стула и посмотрела на Ольгу долгим, сочувственным взглядом.
— Вам есть куда пойти сегодня?
Обсуждение закрыто.