— Не знаю, — тихо ответила женщина. — Но думаю, скоро узнаем.
Она вдруг развернулась и быстро пошла в сторону, откуда они приехали, навстречу еще одной полицейской машине, которая как раз притормаживала на обочине.
— Постойте! — Ольга побежала за ней. — Куда вы?
Женщина не ответила. Она подошла к полицейской машине и постучала в окно. Стекло опустилось, и Ольга увидела молодого офицера с усталым лицом.
— Что случилось, мамаша? — спросил он.
— Сынок, — голос женщины был твердым и спокойным. — Там впереди автобус рейсовый. Его надо остановить. Срочно!
— Там человек один. Он с тормозами что-то сделал. Я своими глазами видела, как он под автобусом возился еще до посадки. У него руки были все в черном, в масле каком-то.
Офицер нахмурился.
— Вы уверены?
— Уверена, сынок. Как в том, что сейчас перед тобой стою. Остановите автобус, пока не поздно. Там спуск скоро, крутой. Если тормоза откажут…
Она не договорила. Офицер уже схватился за рацию, что-то быстро заговорил, называя номера и координаты.
Ольга стояла рядом и чувствовала, как мир вокруг нее рушится. Все, во что она верила последние двадцать лет, все, что считала своей жизнью, — все это оказалось ложью. Страшной, чудовищной ложью.
Сумка вдруг показалась ей невыносимо тяжелой. Она опустила ее на землю и машинально расстегнула молнию. Внутри лежали обычные вещи: кошелек, ключи от дачи, бутылка воды, пакет с бутербродами. И еще что-то, завернутое в тряпку, на самом дне. Ольга достала сверток дрожащими руками. Развернула. И почувствовала, как внутри все обрывается.
На тряпке лежал инструмент — какой-то специальный ключ, которого она никогда раньше не видела. И перчатки. Рабочие перчатки, перепачканные чем-то темным, маслянистым.
— Это… — она не могла выговорить слова. — Это он положил. Он.
Женщина в платке подошла к ней и мягко взяла сверток из ее рук.
— Сынок, — позвала она офицера, — посмотри-ка сюда. Думаю, это тебе пригодится.
Полицейский вышел из машины и подошел к ним. Молодой, лет тридцати, с внимательными серыми глазами и коротко стриженными волосами. На куртке блестел значок: «Старший сержант Дмитрий Волков», — прочитала Ольга машинально, хотя буквы расплывались перед глазами.
— Что тут у вас? — Он посмотрел на сверток в руках женщины, потом на Ольгу. — Это ваша сумка?
Ольга кивнула. Говорить она не могла — горло словно сдавило невидимой рукой.
— Я нашла это на дне, — женщина протянула ему тряпку с инструментом и перчатками. — Она не знала, что там. Муж ее собирал сумку сегодня утром.
Офицер нахмурился, разглядывая находку. Потом посмотрел на Ольгу долгим, изучающим взглядом.
— Муж? Тот, что в автобусе остался?
Ольга снова кивнула. Слезы катились по щекам, но она их не замечала. Рация на плече офицера затрещала, и сквозь помехи прорвался голос:
— Третий, третий, прием! Автобус остановлен на 42-м километре. Все в порядке, пассажиры целы. Ждем указаний.
Волков поднес рацию к губам:
— Принял. Никого не выпускать. Особое внимание — мужчина в конце салона. Сейчас буду. — Он повернулся к женщинам: — Садитесь в машину. Обе.
Ольга хотела возразить: она не преступница, она жертва, она ничего не сделала! Но ноги сами понесли ее к машине. Женщина в платке села рядом, и ее рука — сухая, теплая — нашла ладонь Ольги и сжала ее. Этот простой жест почему-то помог. Ольга почувствовала, как отпускает железный обруч, сдавивший грудь. Она не одна. Кто-то рядом, кто-то понимает, кто-то верит ей.
Машина рванула с места, и через несколько минут они уже были на 42-м километре. Автобус стоял на обочине, съехав на грунтовку перед самым началом спуска. Ольга знала это место: отсюда дорога резко шла вниз, петляя между холмами, и на каждом повороте водители притормаживали, потому что ограждения здесь были хлипкие, а внизу, в овраге, ржавели останки не одной машины, не вписавшейся в поворот.
Вокруг автобуса уже собралось несколько полицейских машин. Пассажиры стояли кучкой на обочине — растерянные, испуганные, не понимающие, что происходит. Молодая мать прижимала к себе ребенка, мальчик плакал. Пожилой мужчина с палкой сидел на камне, тяжело дыша. Двое мужчин в рабочих куртках курили чуть поодаль, переговариваясь вполголоса. Сергея среди них не было.
Ольга вышла из машины на ватных ногах. Она искала его глазами и боялась найти. Что она скажет ему? Что он — ей? Как они будут смотреть друг другу в глаза после всего этого?
— Ольга Николаевна Морозова? — К ней подошел еще один офицер, постарше, с погонами капитана.
Она кивнула.
— Пройдемте. Нам нужно задать вам несколько вопросов.
Ее повели к одной из машин, усадили на заднее сиденье. Кто-то принес пластиковый стаканчик с водой; она выпила машинально, не чувствуя вкуса. Вопросы один за другим: когда они с мужем купили дачу, на чье имя оформлено, какие отношения между ними, замечала ли она что-то странное в поведении мужа. Ольга отвечала как автомат; голос звучал откуда-то издалека, словно принадлежал другому человеку.
А потом она увидела Сергея. Его вели к полицейской машине двое офицеров, крепко держа под руки. Наручников не было, но он все равно выглядел как арестованный: сгорбленный, бледный, с каким-то потухшим взглядом. Он не сопротивлялся, не кричал, не пытался объяснить. Просто шел, глядя себе под ноги.
Когда их глаза встретились, Ольга увидела в его взгляде что-то, чего не ожидала. Не злость, не страх, не раскаяние. Пустота. Абсолютная, мертвая пустота, как будто внутри него что-то выгорело дотла.
— Оля, — сказал он, и голос его был хриплым, чужим. — Я…
Обсуждение закрыто.