Купив с мужем дачу, мы каждые выходные ездили туда на автобусе. Но в тот день, задолго до нашей остановки, ко мне резко наклонилась старушка и прошептала: «Выходи сейчас же. Если останешься — пропадешь».
Я не стала спорить и выскочила из автобуса. А обернувшись, застыла на месте от ужаса.
Ольга стояла у окна кухни, глядя на серое октябрьское небо, и машинально помешивала остывающий чай. За стеной слышалось, как Сергей собирает сумку, хлопает дверцами шкафа, что-то бормочет себе под нос. Раньше эти звуки казались ей привычными, домашними, а теперь почему-то вызывали странное беспокойство, словно в их маленькой квартире поселился кто-то чужой.
Три месяца назад они купили дачу. Небольшой деревянный домик в сорока километрах от города, с участком в шесть соток, старыми яблонями и покосившимся забором. Ничего особенного, но для Ольги это место значило куда больше, чем просто загородная недвижимость. Деньги на покупку она получила от продажи материнской квартиры — той самой «однушки» на окраине, где прошло ее детство, где пахло пирогами с капустой и сиренью из палисадника под окном.
Мама умерла два года назад, тихо, во сне, и Ольга долго не могла заставить себя продать квартиру. Каждый раз, когда она приезжала туда проверить, все ли в порядке, сердце сжималось от тоски. Вот здесь, у этого окна, мама любила сидеть с вязанием, поглядывая на прохожих. Вот на этой табуретке Ольга делала уроки, пока мама готовила ужин. Вот эти выцветшие обои в мелкий цветочек они клеили вместе, смеясь и перемазавшись клеем. Казалось, что вместе со старыми обоями и скрипучим паркетом она продаст последние воспоминания о родном человеке.
Но Сергей настаивал. Говорил, что деньги не должны лежать мертвым грузом, что квартира все равно стоит пустая, что «коммуналка» съедает их бюджет. Каждый вечер он заводил этот разговор, и Ольга видела, как он раздражается от ее упрямства.
— Пойми, это же просто стены, — говорил он, и в голосе звучало плохо скрываемое нетерпение. — Твоя мама хотела бы, чтобы тебе было хорошо. Чтобы у тебя была дача, свежий воздух, огород. А не эта развалюха на окраине.
В конце концов Ольга сдалась. Подписала документы, получила деньги, и квартира ушла к молодой семье с маленьким ребенком. Она даже порадовалась, что там снова будет звучать детский смех, что стены снова увидят счастье. Но все равно плакала потом ночью, уткнувшись в подушку, чтобы муж не слышал.
Дачу выбирали вместе. Объездили десяток вариантов: смотрели и большие участки с хорошими домами, и совсем крошечные клочки земли с сараями вместо построек. Ольге сразу приглянулся этот домик — маленький, но крепкий, с резными наличниками на окнах и старой яблоней у крыльца. Яблоня была такая же, как во дворе у мамы, и это решило все.
Когда дошло до оформления документов, Ольга твердо сказала, что запишет дачу на себя. Это были мамины деньги, мамина память, и пусть хотя бы так она сохранит эту связь. Нотариус, пожилая женщина в очках с толстыми стеклами, посмотрела на них поверх папки с бумагами и уточнила, все ли правильно поняла.
— Да, на меня, — подтвердила Ольга, стараясь не смотреть на мужа.
Сергей тогда промолчал. Только желваки заходили на скулах, и Ольга впервые увидела в его глазах что-то похожее на злость. Настоящую холодную злость, которую он тут же спрятал за натянутой улыбкой. Всю дорогу домой он не произнес ни слова, а когда Ольга попыталась объяснить свое решение, только махнул рукой.
— Делай как знаешь. Это же твои деньги.
С того дня что-то изменилось. Муж стал раздражительным, придирался к мелочам. То суп пересолен, то рубашка плохо выглажена, то в квартире беспорядок. Раньше он никогда не обращал внимания на такие вещи, а теперь цеплялся к каждой мелочи, словно искал повод для ссоры. А когда Ольга упоминала дачу, его лицо каменело. Он замолкал, отворачивался, находил какое-нибудь срочное дело в другой комнате. Однажды она предложила посадить на участке кусты смородины, как у мамы, и Сергей вдруг вспылил:
— Хватит уже про маму! Ее нет, пойми ты наконец. Нет и не будет. А ты все цепляешься за прошлое, как будто это что-то изменит.
Ольга тогда замолчала, чувствуя, как в горле встает комок. Она понимала, что муж говорит жестокие вещи, несправедливые, но не находила в себе сил спорить. Просто ушла на кухню и долго стояла там, глядя в окно, пока слезы не высохли сами собой.
Однажды она случайно услышала, как он разговаривает по телефону с кем-то из друзей. Было воскресное утро, Ольга встала раньше обычного и пошла на кухню поставить чайник. Дверь в комнату была приоткрыта, и голос Сергея доносился отчетливо, хотя он явно старался говорить тихо.
— Представляешь, все на себя записала. На себя. А я, значит, никто. Двадцать лет вместе прожили, а она мне не доверяет. Как будто я какой-то проходимец, а не муж законный…
Пауза. Видимо, собеседник что-то отвечал.
— Да какая разница, чьи деньги? Мы семья или нет? У нас все должно быть общее. А она…
Обсуждение закрыто.