— Говори.
— Начну с Назара. Его проект оказался пустой конструкцией. Он набрал долгов под обещания будущих денег от продажи твоей квартиры. Формально залога не было, но кредиторы верили, что он вот-вот получит крупную сумму. Когда стало ясно, что ничего не будет, они пошли в суд. Вчера его признали банкротом. Машина, доли, всё, что можно взыскать, уйдёт на покрытие долгов.
Я смотрела на огонь. Полено треснуло, выбросило искру.
— Олеся? — спросила я.
— Подала на развод почти сразу после их поездки к тебе. Очень быстро сориентировалась. Пытается спасти то, что осталось на её стороне. Так что Назар теперь не только банкрот, но и почти разведённый мужчина. Живёт, насколько я понял, у бывшего партнёра, в квартире, где прописано больше людей, чем стоит стульев.
Я прикрыла глаза. Передо мной встал Назар — всегда уверенный, всегда чуть снисходительный, любивший говорить о связях, возможностях, перспективах. Вся эта оболочка держалась на чужих ожиданиях и заёмных деньгах. Стоило вынуть из-под неё мою квартиру, и конструкция сложилась сама.
— А Марина?
Богдан вздохнул.
— Там не лучше. Роман тоже строил планы на твоё наследство. Когда стало понятно, что денежного потока не будет, он собрал вещи и исчез. Оставил ей записку и общие долги. По жилью уже просрочки. Если она не внесёт платёж, начнётся процедура взыскания. Работу она потеряла: постоянные срывы, прогулы, скандалы. Начальство терпело недолго.
Я молчала. Не потому, что мне было всё равно. Просто во мне больше не было того места, куда раньше падала их боль и превращалась в мою обязанность.
— Они с Назаром поссорились, — продолжил Богдан. — Сильно. Он обвиняет её в истории с медицинской справкой, она его — в жадности и поспешности. Каждый уверен, что другой испортил идеальный план.
— Брат и сестра, — сказала я почти беззвучно.
— Когда добыча исчезает, хищники редко сохраняют нежность друг к другу.
Мы оба помолчали. Потом он спросил уже не как советник, а как старый друг:
— Ты не жалеешь?
Я посмотрела в окно. Снег ложился на землю тонкой белой пеленой, сглаживая грязь, следы, опавшие листья.
— Нет, — ответила я. — Жалеют о решениях, которые можно было принять иначе. А здесь выбора давно не осталось. Просто я слишком поздно это признала.
Почти через год я уехала ещё дальше от прежней жизни. Дом Богдана, ставший мне крепостью, я продала. Деньги отдала ему, сколько он ни отказывался. Я знала, что он помог не ради выгоды, но мне было важно вернуть долг. Война закончилась, а крепости после войны превращаются в напоминания. Мне нужен был не бастион, а дом.
Я нашла его далеко от старого города, в небольшом приморском местечке, где по утрам пахло солью, горячим хлебом и цветущими деревьями. Улочки там были узкие, дома старые, с облупленными ставнями и балконами, на которых сушились простыни. По вечерам море становилось медным, и чайки кричали так, будто спорили с закатом…
