— Ага.
Мама села рядом, обняла ее. Она уже почти выздоровела, щеки порозовели, глаза блестели — и не от слез, а от чего-то хорошего.
— Некоторые люди не умеют любить. Они умеют только владеть. И когда не получается владеть, злятся.
— А вы с Димой любите?
Мама улыбнулась. Она уже не называла его Дмитрием Андреевичем, только Димой.
— Да. Кажется, да.
— Хорошо. Тебе правда хорошо?
— Угу. Он хороший.
— И ты с ним счастливая.
— И я тоже. — Мама прижала ее к себе крепче. — Ты мое сокровище, знаешь об этом?
— Знаю, — ответила Маша серьезно. — Ты тоже.
Развод закончился через полгода — долго, муторно, с юристами и судами. Кира получила много денег, но не получила главного — Дмитрия. И, судя по ее лицу на последней фотографии в интернете, это бесило ее больше всего.
— Она еще попытается сделать гадость, — сказала Маша однажды.
Они сидели втроем на кухне новой квартиры — большой, светлой, куда они переехали все вместе, как семья.
— Почему ты так думаешь? — спросил Дмитрий.
— Потому что она такая. Она не успокоится.
Он и мама переглянулись.
— Ты, может, и права. Но мы справимся.
— Я знаю.
И они справились. Кира появилась через год, когда все уже почти забыли о ней. Маше было девять, мама была беременна, маленький братик рос внутри, и все были счастливы. Дмитрий работал, строил свои дома, приходил домой и играл с Машей в настольные игры. Все было так хорошо, что Маша иногда боялась: вдруг это сон? Вдруг она проснется и окажется в старой хрущевке с отклеивающимися обоями и холодной батареей? Но это был не сон.
Кира возникла у ворот школы, когда Маша выходила после уроков. Высокая, красивая, с улыбкой, которая не доставала до глаз.
— Привет, Маша. Помнишь меня?
Маша помнила. Она остановилась, сжала лямки рюкзака.
— Что вам нужно?
— Поговорить. Я хочу кое-что тебе рассказать.
— Про твоего… отчима?
Маша не знала, что делать. Убежать? Позвать кого-нибудь? Но вокруг были люди, родители, дети, и Кира не делала ничего страшного. Просто стояла и улыбалась.
— Пойдем в кафе? — предложила она. — Я угощу тебя мороженым.
— Мне нельзя с чужими.
— Я не чужая. Я была женой Дмитрия. Почти твоей мачехой.
— Вы не моя мачеха. И никогда не были.
Улыбка Киры стала чуть жестче, но не исчезла.
— Какой характер… Прямо как твоя мать.
Маша развернулась и пошла прочь. Сердце колотилось, но она старалась идти медленно, не показывать страха.
— Дмитрий — не тот, за кого себя выдает! — крикнула Кира ей вслед. — Он обманывает твою мать. Ты должна знать правду.
Маша не оглянулась. Она дошла до угла, завернула, и только тогда побежала — домой, к маме, к безопасности.
Мама выслушала ее молча. Лицо ее стало серьезным, но не испуганным.
— Ты правильно сделала, что ушла. Что она хотела?
— Не знаю.
— Наверное, поссорить нас.
— Сделать больно. Она сказала, что Дима обманывает.
— Дима не обманывает.
— Я знаю. Но она так сказала.
Мама обняла ее.
— Некоторые люди не могут пережить, когда другие счастливы. Это их съедает изнутри. И они пытаются разрушить чужое счастье, чтобы не так больно было смотреть.
— Это глупо.
— Да. Очень глупо. Но так бывает.
Вечером, когда Дмитрий пришел домой, мама все ему рассказала. Он слушал, лицо его темнело, руки сжимались в кулаки.
— Я позвоню юристам, — сказал он наконец. — Это преследование. Она не имеет права подходить к ребенку.
— Дима!
— Что?
— Сядь. Успокойся.
Он сел. Мама взяла его руки в свои.
— Маша справилась. Она умная девочка, умнее нас всех. И мы не будем паниковать. Но мы будем осторожнее.
— Она перешла черту.
— Знаю. Но если мы начнем судиться, это именно то, чего она хочет. Скандал, внимание, возможность снова быть в центре событий. Давай не будем давать ей этого.
Дмитрий посмотрел на маму, и что-то в его лице смягчилось.
— Как ты можешь быть такой мудрой?
Обсуждение закрыто.