— Постараюсь.
Он достал платок и вытер ей щеку — Маша не заметила, что плачет.
— Все будет хорошо, Маша. Обещаю.
Операция прошла успешно — так сказали врачи через четыре часа, которые Маша провела в коридоре, сжимая руки так сильно, что ногти впились в ладони. Дмитрий сидел рядом, молча, просто был, и это почему-то помогало.
— Она будет жить, — сказал хирург, снимая маску. — Еще несколько дней в реанимации, потом в обычную палату. Месяц-полтора на восстановление. Но жить будет.
Маша не помнила, как оказалась в объятиях Дмитрия, как плакала ему в рубашку, как он гладил ее по голове и говорил что-то успокаивающее. Она помнила только чувство, огромное, светлое, как вспышка, что все правда будет хорошо.
Следующие недели были странными. Дмитрий приезжал каждый день, не только в больницу, но и к Маше. Привозил еду, потому что она забывала есть. Возил в школу и из школы. Следил, чтобы она спала хоть сколько-то. Делал все то, что должна была делать мама, но не могла.
— Почему вы это делаете? — спросила Маша однажды. Они сидели в машине, возвращаясь из больницы. Мама уже была в обычной палате, слабая, но живая, и даже улыбалась.
— Потому что должен. Потому что хочу. Выбирай любой ответ.
— А ваша жена?
Он промолчал. Маша видела, как челюсть его напряглась, как руки сжались на руле.
— С женой… Сложно.
— Она плохая.
— Маша… Я знаю, что дети не должны так говорить про взрослых.
— Но она плохая. Она сделала маме плохо и вам тоже делает плохо. Я вижу.
Дмитрий посмотрел на нее, и в глазах его было что-то такое, что Маша не смогла прочитать. Удивление? Благодарность? Печаль?
— Ты умная девочка, — сказал он наконец. — Слишком умная для своих лет.
— Так мама говорит.
— Мама права.
Они приехали домой, и Маша пошла делать уроки, а Дмитрий остался в машине. Она видела из окна, как он сидит там, не двигаясь, смотрит куда-то перед собой. Потом достал телефон, поговорил с кем-то, положил трубку, и лицо его стало таким, каким Маша его еще не видела. Решительным.
Через неделю он пришел в больницу не один, а с букетом цветов — огромным, белым, с лентой. Мама уже сидела в кровати, еще бледная, но живая, настоящая. Она посмотрела на цветы, потом на него, и что-то промелькнуло между ними — какой-то неслышный разговор, который Маша не поняла, но почувствовала.
— Дмитрий! Подожди! Дай сказать!
Он сел на край кровати, взял ее руку.
— Я подал на развод. С Кирой. Три дня назад.
Маша затаила дыхание. Мама смотрела на него широко открытыми глазами.
— Почему?
— Потому что она… Не та, с кем я хочу быть. Не та, кого я люблю. Я это давно понимал, просто боялся признать. Боялся признать себе, что ошибся, что выбрал не того человека, что все это время… — Он замолчал.
Мама продолжала смотреть на него, и в глазах ее были слезы — не грустные, какие-то другие.
— А теперь? — спросила она тихо.
— А теперь я хочу быть с тобой. Если ты позволишь. Если дашь мне шанс.
Маша сидела на стуле у двери и старалась не дышать. Это было как в кино — в том самом кино, которое мама любила смотреть по вечерам, с красивыми людьми и счастливыми концами.
— Дима, — сказала мама, и голос ее дрожал. — Я не… Ты же понимаешь, что я не из-за денег? Что мне не нужно?
— Знаю. Именно поэтому и хочу быть с тобой. Потому что тебе не нужно. Потому что ты видишь меня, а не мои деньги. Потому что твоя дочь прыгнула в ледяную воду ради незнакомого человека, и это говорит о тебе больше, чем любые слова.
— Она не прыгала, она ползла, — машинально поправила мама.
— Детали.
Они смотрели друг на друга, и Маша видела, как между ними что-то происходит. Что-то большое и важное, что было раньше, но пряталось, и теперь наконец вышло наружу.
— Да, — сказала мама. — Хорошо. Попробуем.
Развод Дмитрия был некрасивым, Кира не собиралась отпускать его просто так. Маша слышала обрывки разговоров, видела заголовки в интернете (она научилась искать сама, потому что взрослые старались ничего не рассказывать). «Скандальный развод миллионера». «Жена обвиняет мужа в измене». «Кто эта женщина, ради которой он все бросил?»
Кира давала интервью, Маша нашла одно на Ютубе. Красивая, холодная, в черном платье. Говорила, что муж ее предал, что променял ее на какую-то медсестру, что мир несправедлив. Но глаза ее были все такими же — пустыми, расчетливыми. И Маша понимала: она не страдает. Она злится, потому что проиграла.
— Не смотри этого, — сказала мама, заглянув ей через плечо. — Это мусор.
— Я знаю. Но интересно.
— Интересно, как люди могут быть такими злыми?
Обсуждение закрыто.