Они побежали. Случай оказался несложным, ложная тревога — пациент просто запаниковал. Но пока они шли обратно, разговорились. Антон оказался интересным собеседником: умным, с чувством юмора, с какой-то легкостью, которой Маше не хватало.
— Кофе? — предложил он, когда они дошли до поста медсестер. — У меня перерыв.
— У вас?
— Через 10 минут.
— Подожду.
Кофе был из автомата, горький, невкусный, но Маша даже не заметила. Она смотрела на Антона и чувствовала что-то странное. Что-то, чего давно не чувствовала. Интерес. Притяжение. Желание узнать больше.
— Вы давно здесь работаете? — спросил он.
— Два года. А вы?
— Три. Но только недавно перевелся в этот корпус. Нравится?
— Очень. Хорошая команда. И пациенты. Разные, интересные.
— Согласен.
Они улыбнулись друг другу — одинаково, одновременно, как будто знали друг друга давно.
Это началось медленно, но верно. Совместные обеды, кофе на перерывах, случайные встречи, которые становились все менее случайными. Маша не торопилась, ей было хорошо так, в этом промежуточном состоянии, когда уже больше, чем друзья, но еще не совсем. Антон, похоже, тоже не торопился. Он ухаживал по-старомодному: приносил цветы, открывал двери, провожал до дома. Не давил, не требовал, просто был рядом.
— Он хороший, — сказала мама, когда Маша наконец привела его на семейный ужин. — Видно, что хороший.
— Откуда видно?
— Глаза. Руки. То, как он на тебя смотрит.
Дима был более сдержан — все-таки отец, пусть и не родной. Он долго разговаривал с Антоном о работе, о планах, о чем-то еще, чего Маша не слышала. Потом подошел к ней и сказал тихо:
— Одобряю. Но если обидит — убью.
— Дима.
— Что? Имею право.
Она рассмеялась и обняла его.
— Спасибо. За все.
Свадьба была летом, через год. Небольшая, на сто человек, в том же загородном ресторане, где когда-то женились Дима и Кира. Маша выбрала это место специально, хотела переписать воспоминания, сделать их своими.
— Ты уверена? — спросила мама, когда узнала. — Там было столько всего.
— Именно поэтому. Хочу, чтобы это место ассоциировалось с чем-то хорошим. С нами.
Мама посмотрела на нее долго, потом улыбнулась.
— Ты выросла. Совсем выросла.
— Пора бы, мне 26.
— Я не про возраст. Про мудрость.
Свадьба прошла идеально, или почти идеально, потому что Миша умудрился уронить торт, когда нес его к столу. Но все только посмеялись, заказали новый, и праздник продолжился. Маша танцевала с Антоном, с Димой, с Мишей, который уже был выше ее ростом. Смотрела на маму, которая сияла счастьем, на друзей, которые пришли поздравить, на новую жизнь, которая начиналась. И думала о том, как странно устроена судьба. Как один момент, один выбор может изменить все. Как девочка с рыжим шарфом, ползущая по льду, не знала, что делает что-то важное. Просто делала то, что казалось правильным.
Через год родилась дочь. Назвали ее Соней, в честь бабушки, маминой мамы, которая связала тот самый шарф. Маленькая, с глазами как у Маши и улыбкой как у Антона. Идеальная.
— Ты счастлива? — спросил Антон, когда они сидели втроем в больничной палате: он, она и Соня на руках.
— Да, — ответила Маша. — Очень.
— Я тоже. — Он поцеловал ее в лоб. — Спасибо тебе.
— За что?
— За все. За то, что ты есть. За то, что выбрала меня. За это чудо. — Он кивнул на Соню, которая спала, посапывая. — Это наше общее чудо.
— Знаю.
— Но все равно спасибо.
Маша смотрела на него, на дочь, на солнечные лучи, которые падали через окно, и думала о том, что жизнь — удивительная штука. Непредсказуемая, сложная, иногда жестокая. Но если делать правильные выборы, или хотя бы пытаться, она может стать прекрасной.
Годы шли. Соня росла, сначала ползала, потом ходила, потом бегала и говорила без остановки. Маша работала, Антон работал, жизнь крутилась в своем обычном ритме. Мама и Дима старели — медленно, достойно, все еще влюбленные друг в друга. Миша вырос, окончил институт, женился на девушке по имени Даша и уехал в другой город. Все менялось, но что-то оставалось неизменным — семья. Связь между людьми, которые когда-то были чужими, а теперь не представляли жизни друг без друга.
Когда Соне исполнилось 7, почти 8, Маша повезла ее на тот самый пруд. Зимой, в декабре, когда лед был белым и обманчиво крепким.
— Мама, а что это за место? — спросила Соня, держа ее за руку.
— Особенное место, — ответила Маша. — Здесь все началось.
— Что началось?
Обсуждение закрыто.