— Абсолютно.
Он не настаивал, понимал.
Мама тоже понимала, хотя и волновалась. Звонила каждый день, спрашивала про учебу, про друзей, про еду.
— Ты нормально ешь?
— Мам, я не маленькая.
— Для меня всегда будешь маленькая. Отвечай на вопрос.
— Нормально ем. Честно.
Друзья у Маши были — несколько человек, с которыми она сблизилась на первом курсе. Аня — будущий педиатр, смешливая и добрая. Сережа — будущий хирург, серьезный и немногословный. Лена — будущий терапевт, с вечной книжкой в руках. Они вместе готовились к экзаменам, ходили в кино, разговаривали ночами о жизни и смерти, о медицине и смысле.
— Почему ты пошла в медицину? — спросил как-то Сережа. Они сидели в парке после особенно тяжелой пары, ели мороженое.
— Хочу помогать людям.
— Все так говорят.
— Я знаю. Но у меня есть… Личная причина.
— Какая?
Маша подумала, рассказывать или нет. Эту историю она не рассказывала почти никому — слишком личная, слишком важная. Но Сережа был друг, и она решила рискнуть.
— Когда мне было семь, я спасла человека. Он провалился под лед, и я вытащила его. Ну, не совсем вытащила, помогла выбраться.
Сережа присвистнул.
— Серьезно?
— Да. И этот человек потом… Он стал частью моей семьи. Он помог моей маме, когда она заболела. Он сейчас мой отчим.
— Это как в кино.
— Я знаю. Иногда сама не верю, что это было по-настоящему.
Сережа помолчал, потом сказал:
— Знаешь, это многое объясняет.
— Что?
— Ты. То, какая ты.
— Такая?
— Решительная. Как будто всегда знаешь, что делать.
— Не всегда. Часто вообще не знаю. Но делаешь все равно.
— Это и есть решительность.
Маша задумалась. Может, он был прав. Может, тот момент на льду научил ее чему-то такому, что она сама не осознавала. Научил действовать, даже когда страшно. Научил верить, что от ее поступков что-то зависит.
На третьем курсе случилось кое-что неожиданное. Маша проходила практику в больнице, и к ним привезли пациента — мужчину средних лет с сердечным приступом. Она ассистировала врачам, делала то, что говорили, старалась не паниковать. Мужчину спасли. Когда все закончилось и его увезли в палату, Маша вышла в коридор отдышаться. И тут увидела женщину, которая сидела на скамейке, белая как стена. Женщина была красивая, или была бы, если бы не выражение ужаса на лице. Темные волосы, дорогая одежда, руки сцеплены так, что костяшки побелели. Что-то в ней показалось знакомым.
Маша подошла ближе и узнала. Кира. Постаревшая, не такая яркая, как раньше, но все еще она. Бывшая жена Димы. Женщина, которая пыталась разрушить ее семью.
— Как он? — спросила Кира хриплым голосом, не узнавая Машу. — Мой муж. Как он?
— Стабилен, — ответила Маша автоматически. — Врачи сделали все, что могли. Прогноз хороший.
Кира закрыла лицо руками и заплакала. Не красиво, как в фильмах, а по-настоящему, с всхлипами, с соплями — совсем тем некрасивым, что бывает, когда человек действительно боится. Маша смотрела на нее и не знала, что чувствовать. Злость? Давно прошла. Удовлетворение? Нет, и близко нет. Скорее… Жалость. Эта женщина, которая когда-то казалась ей воплощением зла, была просто человеком. Испуганным, несчастным, любящим — да, любящим, потому что так плачут только о тех, кого любят.
— Спасибо, — сказала Кира, подняв голову. И тут узнала. Глаза ее расширились, рот приоткрылся. — Ты?
— Да, — сказала Маша спокойно. — Это я.
Они смотрели друг на друга — бывшие враги, незнакомцы, которых связывала странная история.
— Как Дмитрий? — спросила Кира наконец. — Я слышала, он женился. На твоей матери?
— Да.
— У них все хорошо?
— Хорошо.
— Это… Хорошо. — Она отвела взгляд. — Я была ужасной.
— Тогда…
Обсуждение закрыто.