Я села на своё место, и Михаил Борисович ободряюще сжал мою руку. Я сделала всё, что могла. Теперь оставалось только ждать решения. Но я уже знала, что победила. Не в суде, нет. Я победила в своей собственной внутренней битве. Я смогла побороть страх и дать отпор. Я вернула себе своё достоинство. И это была самая важная победа.
После моего выступления в зале повисла тяжёлая тишина. Адвокат ответчиков попытался что-то возразить, говорил о чрезмерной эмоциональности и женских обидах. Но его слова звучали неубедительно и жалко на фоне той правды, которая только что прозвучала. Судья слушала его с каменным лицом. Она объявила перерыв.
Пока шёл перерыв, я сидела на скамейке в дальнем конце коридора, стараясь не пересекаться с Игорем и его матерью. Они о чём-то яростно шептались со своим адвокатом.
— Вы были великолепны, Марина Викторовна, — сказал мой адвокат с искренним уважением. — Честно, сильно и по делу. Думаю, это произвело на судью должное впечатление.
— Как вы думаете, каким будет решение?
— С большой долей вероятности — в нашу пользу. По крайней мере, в части гражданского иска о возврате денег. С уголовным делом сложнее, здесь нужны более веские доказательства умысла. Но сам факт, что мы подняли этот вопрос, уже сильно ударил по их позиции.
После перерыва заседание продолжилось. Наконец, судья объявила, что удаляется для вынесения решения. Это ожидание было самым мучительным. Через час нас снова пригласили в зал.
— Суд, рассмотрев материалы дела, выслушав стороны, приходит к выводу, что исковые требования Волковой Марины Викторовны подлежат частичному удовлетворению. Взыскать солидарно с Волкова Игоря Петровича и Волковой Людмилы Анатольевны в пользу Волковой Марины Викторовны денежную сумму в размере 570 тысяч.
Я выдохнула. Справедливость восторжествовала.
— В части возбуждения уголовного дела по статье 159 Уголовного кодекса, — продолжала судья, — суд считает необходимым направить материалы дела в прокуратуру для проведения дополнительной проверки на предмет наличия состава преступления.
Это была вторая победа. Дело не закрыли. Его будут расследовать дальше. Людмила Анатольевна, услышав решение, издала какой-то сдавленный стон и начала оседать на скамью. Игорь подхватил её.
Заседание было окончено. Я вышла из зала суда, и впервые за много месяцев на моём лице появилась улыбка.
Началась долгая и нудная процедура исполнительного производства. Оказалось, что у Людмилы Анатольевны на счетах почти не было денег, а её квартира была единственным жильем. Основная тяжесть долга легла на Игоря. С его зарплатной карты начали списывать 50% дохода.
Он был в ярости. Звонил, кричал, что я пустила его по миру.
— Я просто вернула своё, Игорь, — спокойно отвечала я. — То, что вы у меня украли.
Людмила Анатольевна тоже не унималась, распуская про меня грязные слухи. От меня отвернулись несколько человек, которых я считала друзьями. Но мне было всё равно. Я знала правду.
Тем временем прокуратура провела проверку и, к моему удивлению, возбудила уголовное дело. Улик оказалось достаточно. Следователь снова вызвал меня на допрос, уже в качестве потерпевшей.
Мой отец успешно перенёс операцию и медленно, но верно шёл на поправку. Это было главной наградой за все мои страдания. Развод с Игорем тоже близился к завершению. Суд оставил Мишеньку со мной, а Игорю назначил стандартный порядок общения.
Однажды вечером, когда я возвращалась с работы, у подъезда меня ждал Игорь. Он выглядел ужасно – похудевший, осунувшийся.
— Марина, нам нужно поговорить. Забери заявление. Уголовное дело. Маме грозит реальный срок. Она этого не переживёт. Она больная женщина.
— Твоя мать не больная, Игорь. Она – искусный манипулятор. И она должна ответить за то, что сделала.
— Но она же моя мать, — в его голосе прозвучало отчаяние. — Я не могу допустить, чтобы она села в тюрьму.
— А я не могла допустить, чтобы мой отец умер, — отрезала я. — Но тебя это, кажется, не очень волновало.
Я обошла его и вошла в подъезд. Следующие несколько недель были похожи на затяжную позиционную войну. Родственники Игоря давили на меня, призывая «пожалеть семью». Но я вспоминала лицо отца в больничной палате и понимала: я всё делаю правильно.
Однажды мне позвонил мой адвокат:
Обсуждение закрыто.