Затем слово предоставили стороне ответчика. Их адвокат начал строить защиту на том, что это было «обычное семейное недоразумение».
— Ваша честь, — вещал он, размахивая руками. — Моя подзащитная Людмила Анатольевна – пожилая, больная женщина, которая всю жизнь посвятила своему единственному сыну. Она действительно попросила у него финансовой помощи на лечение. И сын, как любящий и заботливый сын, помог ей. Он снял деньги с общего семейного счёта с ведома и согласия своей супруги.
— Это ложь! — я не выдержала и вскочила с места.
— Тишина в зале! — стукнула молотком судья. — Истец, сядьте. Вам будет предоставлено слово.
Адвокат Игоря продолжал:
— А доверенность, которую подписала Марина Викторовна, лишь подтверждает, что в их семье было принято доверять друг другу финансовые вопросы. Никакого умысла на хищение здесь не было и быть не могло.
Потом вызвали Людмилу Анатольевну. Она разыграла настоящий спектакль: плакала, хваталась за сердце, говорила о своей нелёгкой доле и о неблагодарной невестке.
— Я не знала, что эти деньги на операцию, — всхлипывала она. — Игорь мне ничего не сказал. Он просто сказал, что это наше общее семейное накопление. Я думала, Марина не будет против, если я возьму немного в долг. Я же собиралась всё вернуть.
Но тут в дело вступил мой адвокат.
— Людмила Анатольевна, — начал он спокойным, вкрадчивым голосом. — Скажите, пожалуйста, а какой диагноз вам поставили врачи, что потребовалось такое дорогостоящее лечение?
Свекровь замешкалась.
— Ну, у меня артроз. Очень редкая форма.
— И какой же заграничный профессор приезжал в Днепр, чтобы вас проконсультировать?
Она назвала какую-то вымышленную немецкую фамилию.
— Очень интересно, — кивнул Михаил Борисович. — А у вас есть какие-либо медицинские документы, подтверждающие ваш диагноз и необходимость срочного лечения? Выписки, заключения врачей?
— Я их потеряла, — пробормотала она. В зале послышались смешки.
— Потеряли? Все документы? Какая жалость. А может быть, их и не было вовсе? Может быть, вы просто выдумали эту историю, чтобы получить деньги, зная, что они предназначены для спасения жизни отца вашей невестки?
— Это неправда! — закричала она. — Я больная женщина!
Потом настал черёд Игоря. Он выглядел ещё хуже, чем в начале заседания. Он говорил тихо, путался в показаниях, постоянно оглядывался на мать. Он пытался убедить суд, что я была в курсе снятия денег.
— Тогда почему ваша жена была так шокирована в банке? — спросил Михаил Борисович. — И почему вы не могли ей внятно ничего объяснить?
— Она… она просто была на нервах из-за отца, — пролепетал Игорь. — У неё эмоционально нестабильное состояние.
Я слушала его ложь и чувствовала, как внутри меня вместо боли и ярости зарождается что-то новое — спокойная, холодная решимость. Я поняла, что должна выступить. Не как жертва, а как обвинитель.
Когда судья предоставила мне слово, я встала. Я не смотрела на них. Я смотрела на судью.
— Ваша честь, — начала я, и мой голос звучал твёрдо и уверенно. — Всё, что вы сейчас слышали от стороны ответчика – это ложь. Циничная, продуманная ложь. Они не просто украли у меня деньги. Они пытались лишить моего отца шанса на жизнь. И они делали это осознанно.
Я рассказала всё. Про постоянные манипуляции свекрови, про её выдуманные болезни, про давление на Игоря. Про то, как он, зная о состоянии моего отца, снял деньги со счёта и отдал их своей матери. Я говорила о доверенности, которую подписала, будучи в состоянии стресса и доверяя своему мужу.
— Они думали, что я слабая, — продолжала я, и мой голос зазвенел от сдерживаемых эмоций. — Они думали, что я испугаюсь, смирюсь, промолчу, как молчала много лет. Они привыкли, что я удобная, послушная жена и невестка. Но они ошиблись. Я не буду молчать, когда речь идёт о жизни моего отца и о будущем моего сына. Я не позволю им безнаказанно разрушать мою жизнь.
Я закончила говорить, и в зале повисла тишина. Я видела, как побледнела Людмила Анатольевна. Я видела, как Игорь опустил голову, не в силах смотреть на меня.
— Я прошу суд, — заключила я, — не только вернуть мне мои деньги, но и привлечь этих людей к уголовной ответственности за мошенничество. Потому что то, что они сделали – это не семейное недоразумение. Это преступление…
Обсуждение закрыто.