«Мне звонили из отдела образования, сказали: «Решайте вопрос»», — добавил он. «И как вы предлагаете решить вопрос?» — голос Анны был ледяным. «Напиши по собственному, пока всё не утихнет», — он наконец поднял на неё глаза, в которых читалась вымученная мольба.
«Переждёшь пару месяцев, а там…» — начал было он, но Анна не дослушала. Она вышла из кабинета, чувствуя, как стены коридора, которые она сама когда-то помогала красить, внезапно стали чужими. Девушка складывала кисти в старый кожаный тубус, когда дверь скрипнула.
В этот час обычно было тихо: дети уже разошлись, а вечерние занятия ещё не начались. В дверном проёме стоял Максим, замерев на пороге, словно собираясь с духом, и нерешительно сжимал в руках бумажный пакет из соседней кофейни. Анна почувствовала, как в груди неприятно заныло, ведь так бывает перед долгим и трудным разговором.
Очередным долгим и трудным разговором. «Да когда же это всё уже закончится?» — подумала она, а вслух произнесла подчёркнуто безразлично: «Добрый день». Он шагнул ближе, остановился у стола, и в его взгляде не было прежней беззаботной иронии.
Была только лёгкая неловкость человека, который понимает, что опоздал с объяснениями. «Ты умеешь делать выводы быстрее, чем я успеваю объяснить», — произнёс он с осторожной улыбкой. Анна сложила руки на груди, стараясь, чтобы жест выглядел скорее собранным, чем защитным.
«Иногда это полезное качество, — ответила она, — экономит время». Он тихо выдохнул и поставил пакет на стол рядом с тубусом. Аня решила не тянуть и начала первой: «Знаешь, на сцене всё это выглядело как сказка — искренность, случайный поцелуй».
«Но пару дней назад я видела тебя в городе с женщиной. И я не из тех, кто любит заглядывать в чужие окна», — добавила она. На его лице медленно проявилось понимание.
Он открыл было рот, чтобы вставить слово, но Анна качнула головой, не давая себя перебить. «Мне не двадцать лет, чтобы играть в прятки или ждать, когда мне выделят свободный вечер между семейными обязательствами. Я не готова встречаться с занятым мужчиной, какими бы красивыми ни были его жесты на сцене.
Поэтому давай оставим это ни к чему не обязывающим моментом в прошлом». В студии повисла тяжёлая тишина, было слышно, как за окном проезжает машина. Он смотрел на неё с минуту серьёзно, без той привычной иронии, а затем потёр переносицу, и на его лице вдруг проступила усталая улыбка.
«Анна, я бесконечно уважаю твою прямолинейность. И если бы та женщина была моей женой или невестой, я бы сейчас просто ушёл, не смея тебе мешать. Но женщина, с которой ты меня видела, — это моя старшая сестра Полина»…
