— Марина! Постойте.
Она обернулась. Перед ней стоял Тимур, сын Ярослава. В руках он держал ее телефон. Его глаза были серьезными, а голос мягким.
— Вы уронили.
Она поблагодарила, и он не сразу отпустил ее взгляд.
— Жаль, что вы уходите. Это правильно, но все равно жаль. Я бы вас на танец пригласил. Вы выглядите восхитительно.
Марина чуть улыбнулась.
— Я сделала то, что хотела. Все остальное уже не имеет значения. Спасибо, Тимур, за телефон и комплимент.
Она села в машину, и такси плавно тронулось. Марина ехала, чувствуя, как за ее спиной остается прошлое. Герман остался в зале, полном чужих глаз, рядом с женщиной, которую он выбрал и которая в один миг разрушила его репутацию. Марина же уходила, сохраняя достоинство и свободу. Она подумала про Тимура. Он поднял ее уверенность в себе как к достаточно еще молодой женщине, что было очень кстати.
Марина подошла к разводу холодно и собранно, как ко всем шагам, которые делала последнюю неделю. Каждый документ, каждая справка, каждая подпись были заранее подготовлены. Она не позволила эмоциям сбить себя с пути. Когда в зале суда прозвучала фраза о расторжении брака, Марина лишь слегка кивнула, словно подтверждая то, что для нее было решенным задолго до этого дня.
Судебные слушания прошли относительно быстро. Герман пытался сопротивляться, доказывал, что большая часть имущества принадлежит ему, что его заслуга в приобретении домов и машин несоизмеримо больше. Однако сухие документы, заранее собранные Мариной, перечеркивали его слова. Нотариально заверенные бумаги, оформленные доверенности, подтверждение переводов — все это работало на нее. Суд признал за Мариной право на те активы, что она переписала на мать, Нину Федоровну, и закрепил за ней значительную часть совместно нажитого имущества. Герман впервые ощутил, что проиграл. Не в переговорах, не в бизнесе, а в обычной жизни, где его привычные приемы перестали действовать. Он привык побеждать настойчивостью и силой голоса, но здесь главным оказалось то, что умела Марина — хладнокровие и последовательность.
Марина покинула здание суда легкой походкой. Внутри было чувство не радости, а освобождения. Она знала: самое трудное осталось позади. Теперь она могла распоряжаться своей жизнью, не оглядываясь на человека, который предал ее доверие.
Для Германа все только начиналось. Развод вызвал цепную реакцию. Партнеры, еще недавно готовые вкладывать средства в его проекты, начали осторожно отдаляться. Поведение Аси на юбилее Ярослава стало известным в деловой среде. Шепот о том, что Герман потерял контроль над личной жизнью, быстро превратился в слухи о том, что он теряет контроль и над бизнесом. Люди, которые ценили в нем прежде всего надежность и твердость, увидели в нем сомнения, слабину, неуверенность. Несколько крупных контрактов сорвались почти одновременно.
Ася, вместо того чтобы поддержать его, усиливала хаос. Ее настроение менялось непредсказуемо. Сегодня она требовала новую квартиру, завтра — поездку за границу, послезавтра — няню с опытом в элитных семьях. Герман пытался объяснить, что финансовые возможности сужаются, что бизнес переживает трудный период. Но Ася не слушала, для нее его слова были лишь предлогом.
— Ты обещал, что я буду жить лучше, чем твоя жена, — напоминала она, поднимая голос. — Ты говорил, что я — твое будущее, а теперь у нас нет даже половины того, что есть у нее.
Ребенок, появившийся на свет раньше срока, требовал заботы и расходов. Герман смотрел на маленькое лицо и не находил в себе ни радости, ни гордости. Он ощущал только тяжесть. Сын, которого он не ждал, стал для него символом собственной слабости и неосторожности. Каждое утро начиналось с криков, каждую ночь прерывали бессонные часы, и вместо радости отцовства он чувствовал раздражение и усталость.
Марина в это время спокойно обустраивала новую жизнь. Она вернулась к работе в своей мастерской. Ее дела приносили удовольствие, и в каждом заказе она находила гармонию. Герман же все чаще сидел ночами в кабинете, окруженный невыплаченными счетами и договорами, потерявшими силу. Его телефон молчал, потому что многие знакомые больше не хотели иметь с ним дел. Ярослав ограничил общение, понимая, что связи с Германом могут повредить и его собственному имени. Те немногие, кто еще оставался, делали это скорее из старой привычки, чем из доверия…
Обсуждение закрыто.