Идеальный разведчик. Бывший снайпер нашей группы. Лучший стрелок, которого я видел за 12 лет службы.
Тень мог попасть из винтовки в спичечный коробок на 600 метрах. В южных горах он снял командира боевиков с расстояния, которое потом перемеряли три раза, потому что не верили. После службы Игорь ушел в себя.
Развелся с женой, которая не дождалась его из четвертой командировки. Устроился сторожем на заброшенную стройку в поселке за городом. Жил в вагончике, ходил на охоту, разговаривал с воронами.
Людей избегал. Но для своих готов был на все. Его номер долго молчал.
Я уже решил, что он где-то в лесу без связи, когда на одиннадцатом гудке раздался щелчок. Тишина. Потом тихий, бесцветный голос: «Слушаю».
«Игорь, это Вожак. Код красный». Снова тишина.
Я слышал, как на том конце потрескивают дрова в печке, и где-то далеко каркает ворона. Потом Тень ответил: «Где?» Я назвал адрес.
«Буду через двое суток, — сказал он. — Далеко». И после паузы: «Что брать?»
«Все», — ответил я. «Принял». Щелчок.
Тишина. Третьей была Лиза. Егорова Елизавета Павловна, позывной Гадюка.
Да, в нашей группе была женщина. Единственная на весь батальон. Бывший военный фельдшер.
Маленькая. Метр шестьдесят два. Худая.
С короткой стрижкой и глазами цвета болотной воды. Холодными и внимательными. Лиза попала к нам по замене, когда наш штатный медик подорвался на мине, и осталась навсегда.
Она зашивала нас в поле под обстрелом, матерясь так, что у ребят уши закладывало. Она могла остановить артериальное кровотечение одной рукой, а второй отстреливаться из пистолета. В южных горах она вытащила раненого Бульдога из-под огня, волоча его сто двадцать два килограмма по камням двести метров.
Сто двадцать два килограмма. Метр шестьдесят два роста. Как она это сделала, не знает никто, включая ее саму.
После службы Лиза вернулась в наш город и устроилась в травмпункт. Она знала город, как свои пять пальцев. Каждый двор, каждый проулок, каждый притон, потому что скорая ездит везде, и фельдшер видит то, чего не видит никто.
Лиза ответила мгновенно, словно ждала этого звонка. «Вожак?» Ее голос дрогнул. «Ты на воле?»
«Я на воле, — ответил я. — Код красный. Лиза, мне нужна ты, твоя карта города и твои связи. Все».
Тишина длилась мгновение. Потом она сказала: «Я уже знаю, зачем ты звонишь. Я лечила Марину».
«Скорая привезла ее в мою смену. Я видела, что с ней сделали. Я ждала, когда ты выйдешь. Буду через два часа».
Через двое суток мы сидели в гараже. Четверо за ржавым верстаком, на котором вместо инструментов лежали фотографии. Я разложил снимки Маринки из больницы, те, что сделала Лиза на свой телефон.
Молча положил на стол и отошел. «Пусть говорят сами». Бульдог смотрел молча.
Его огромные кулаки сжимались и разжимались, ритмично, как поршни двигателя. Вены на шее набухли так, что казалось, кожа сейчас лопнет. Потом он встал, подошел к бетонной стене гаража и ударил кулаком.
Один раз. Стена треснула. С костяшек потекла кровь, но он даже не заметил.
Повернулся ко мне и сказал тремя словами: «Кто это сделал?» Тень не шевельнулся. Он сидел на перевернутом ведре, скрестив руки на груди, и рассматривал фотографии с тем же спокойным выражением, с каким изучал цели в оптику.
Но я знал его. Я видел, как побелели кончики его ушей. Верный признак, что Тень готов работать.
Он достал из кармана складной нож и начал медленно вращать его между пальцами. Не сказал ни слова. Ему не нужны были слова.
Лиза подняла одну фотографию, поднесла к свету и начала читать повреждения, как хирург читает рентген. «Скуловая кость. Удар правый. Бил правша. Сила удара около ста килограммов. Тренированный».
«Ребра. Типичная картина для ударов ногой в положении лёжа. Минимум два человека работали одновременно»…
