На их место приходила сталь. Холодная, отточенная, готовая к работе. Маринка посмотрела на меня своим единственным открытым глазом и прошептала: «Тёма, не надо. Не лезь».
«Тебя только выпустили. Они тебя убьют. Или опять посадят. Пожалуйста».
Я наклонился к ней и поцеловал ее пальцы. Потом сказал тихо, спокойно, без злости и без пафоса: «Маринка, я обещал маме, что буду тебя защищать. Я не сдержал обещания».
«Семь лет не сдерживал. Теперь сдержу». Она заплакала.
А я встал, вышел из палаты, прошел по коридору, спустился на первый этаж, вышел на крыльцо больницы и остановился. Достал сигарету из пачки, которую мне отдал дальнобойщик на трассе, закурил, затянулся и произнес вслух, глядя на серое небо над серым городом: «Они заплатят. Каждый из них. Сполна».
Город сильно изменился за те годы, что меня не было. Я родился здесь 36 лет назад. Обычный пацан из рабочего района.
Двор, школа, секция бокса, первая сигарета в 13 лет, первая драка в 14. Отца не помню, мать работала с утра до ночи. Когда родилась Маринка, мне было 13, и я стал для нее всем.
Менял памперсы, кормил из бутылочки, водил в садик. Мать приходила домой в 10 вечера и падала от усталости. Я не жалуюсь, так жили все вокруг, так был устроен наш район.
После школы я пошел в армию, попал в десантные войска, прошел отбор в разведку, потом в спецназ. 12 лет службы, 4 боевых командировки. Командир штурмовой группы из 8 человек.
Мы делали то, о чем не пишут в газетах и не показывают по телевизору. Заходили туда, откуда нормальные люди бегут. Брали тех, кого нельзя было взять.
И выходили, не всегда в полном составе, но выходили. Я получил 2 ордена и 3 медали. На моем теле 4 шрама от осколков и 1 от ножа.
Я умел убивать 12 способами без оружия и 30 с оружием. Я умел выживать в лесу, в горах, в пустыне. Я умел вести разведку, планировать операции, командовать людьми в бою.
Но я не умел одного: жить нормальной жизнью. Когда ты годами живешь на войне, мирная жизнь становится чужой. Я вернулся из последней командировки с контузией и синдромом, который врачи называют посттравматическим расстройством, а пацаны на районе называют проще.
Крыша поехала. Я не мог спать. Вздрагивал от хлопков.
Видел кошмары каждую ночь. Пил, чтобы заглушить. Пил много.
Однажды вечером я сидел в баре с Лёхой, моим другом детства. Подошли четверо. Им не понравилось, как Лёха на них посмотрел.
Слово за слово, один из них ударил Лёху бутылкой по голове. Лёха упал. Кровь.
Я увидел кровь друга и отключился. Не в том смысле, что потерял сознание. В том смысле, что включился боевой автопилот.
Я бил того, кто ударил Лёху, и не мог остановиться. Когда меня оттащили, он лежал на полу и не дышал. Перелом основания черепа.
Смерть наступила до приезда скорой. Суд. Адвокат по назначению.
8 лет строгого режима за умышленное причинение тяжкого вреда здоровью, повлёкшее смерть. То, что меня ударили первым, то, что я защищал друга, то, что у меня боевые награды и контузия, всё это учли как смягчающее, но срок дали всё равно. 8 лет.
Маринке было 16. Она осталась одна. Зона.
Колония номер шесть. «Красная» зона. Лагерь, где порядки устанавливает администрация.
Первый год был адом. Меня проверяли, ломали, пытались поставить на место. Шрам через бровь я получил в первую неделю, когда трое решили, что бывший спецназовец должен прогнуться.
Я не прогнулся. Двое потом лежали в санчасти, третий лишился четырёх зубов. После этого меня оставили в покое.
Я отсидел ровно, без залётов, без конфликтов, работал в промзоне, качался, читал книги и считал дни. 7 лет и условно-досрочное. Образцовый заключённый.
Вышел на волю. И вот я стою в городе, которого не узнаю. За 7 лет всё изменилось.
Завод, на котором работала половина города, обанкротился и закрылся. Люди остались без работы. Кто мог, уехал.
Кто не мог, спился или подсел. В этот вакуум пришёл Рустам Алиев по кличке Барс. Он появился здесь 5 лет назад, уже после моей посадки.
Молодой, 32 года, амбициозный. Начал с рынков. Поставил своих людей, обложил данью торговцев.
Дальше — больше. Автомойки, шиномонтажи, ларьки, кафешки. Кто платил, тот работал.
Кто не платил, тому объясняли. Объясняли жёстко. Поджоги, избиения.
В одном случае человеку отрезали палец. После этого желающих спорить не нашлось. Потом Барс взялся за серьёзный бизнес.
Наркотики пошли через его каналы. Несколько точек по городу, которые работали как магазины. Приходишь, платишь, получаешь.
Притоны открылись в промзоне, в бывших цехах завода. Так называемые массажные салоны, где девочки работали за долги, как моя Маринка. Игорные залы, букмекерские конторы.
Всё под Барсом. Полиция? Полиция была частью системы.
Начальник отдела полиции, подполковник, каждый месяц получал конверт. Два следователя, которые закрывали любые дела по людям Барса, сидели на зарплате. Участковый, который обслуживал район, где жила Маринка, получал свои 30 тысяч условных единиц за молчание…
