Просто потому, что такие решения надо принимать осознанно, глядя на человека, а не по инерции. Потом сказала: «Остаетесь, но слушайте условия». И начала говорить. Агриппина говорила не торопясь, без предисловий.
Говорила так, как она все делала: прямо и по делу, без украшений и без лишних слов. Они ее еще не знали достаточно, чтобы это понимать. Но они слушали внимательно, и она это видела. Все трое.
«Первое. Пьянства не будет. Совсем. Не потому что я ханжа или не понимаю, что мужику иногда надо. Понимаю, не маленькая, прожила с мужиком двадцать лет».
«А потому что пьяный человек — это другой человек. С этим трезвым я поговорила и составила о нем мнение. С тем пьяным не поговорила и мнение не составляла, значит, и договора с ним нет. Если хотите выпить в праздник, скажите».
«Я подумаю, может, и найдется бутылка, но само собой — нет. Второе. Чужих в дом и во двор без моего ведома не водить. Захотели кого позвать, сначала спросили».
«Скажу да — пожалуйста, я не тюремщица. Скажу нет — значит нет, и разговора больше нет. Почему не пускаю, объясню, если сочту нужным. Может, и не сочту».
«Третье. Работа каждый день. Не из-под палки. Не когда есть настроение и не когда погода хорошая, а каждый день. Я не буду стоять над душой и проверять».
«Это не мое дело и не мой характер. Но если человек работает, только когда за ним смотрят, значит, это неправильный человек, и тогда лучше разойтись сразу. Четвертое. Я хозяйка».
«Не мать, не жена, не добрая тетушка и не начальник по должности. Хозяйка по праву этого дома, этой земли, этого хозяйства, которое я держу одна с сорок первого года, без мужа, без чьей-то помощи. Мое слово последнее. Не потому, что я самая умная или всегда права, а потому что так».
«Если это не подходит, лучше сказать сразу. Пятое. Если кто-то из вас решит уйти, уходит когда хочет, без объяснений, без обид с обеих сторон. Никто никого не держит».
Замолчала, посмотрела на каждого по очереди. Семен сказал: «Понял, согласен». Сказал неторопливо, не с облегчением, спокойно, просто согласен. Гриша сказал: «Идет».
Тихон кивнул один раз, коротко, но ясно. Агриппина встала с крыльца, пошла в дом. Через минуту вышла с тремя кружками и кувшином молока. Поставила на ступеньку.
Сказала: «Пейте. Завтра с утра огород надо полить до жары. Потом скажу, что дальше». Вот и весь договор.
Договор без бумаг, без свидетелей, без рукопожатия. Просто несколько фраз, сказанных вечером на деревянном крыльце сельского дома. Агриппина потом написала в тетради: «Я не думала тогда, что это надолго. Думала до холодов, месяц-два, потом уйдут. Ошиблась».
Проверка на прочность
Первые дни село молчало. Три незнакомых мужика на дворе у вдовы Носовой — это заметили на второй день. Сначала смотрели, накапливали материал. Первой пришла Клавдия под предлогом вернуть долг мукой, полкило в тряпичном узелке.
Смешно, но Агриппина взяла муку молча, не комментируя. Клавдия зашла во двор и увидела Тихона у огорода. Он плел плетень, прутья ложились ровно. Увидела Гришу: копал канаву под водосток.
Постояла десять секунд, молча взяла узелок обратно и ушла, забыв про долг. Потом пришел Митрофан Егорович. Встал у ворот, спросил громко на всю улицу: «Агриппина! Это кто у тебя?».
Агриппина вышла и сказала: «Работники. По найму». Митрофан спросил, откуда такие. Агриппина ответила: «Не твоего ума дело, Митрофан Егорович, ступай домой».
Митрофан потоптался и ушел, а к вечеру все село знало. Через два дня пришел участковый, Федор Кузьмич Прохоров. Ему пятьдесят лет, двадцать из них участковый, пятнадцать в этом районе. Мужик не злой, и Агриппина это знала.
Но служебный долг понимал буквально: пришел с утра, при форме, с портфелем. Попросил чаю, сел за стол. Сказал, что слышал, у нее новые люди, и попросил показать документы. Агриппина позвала всех троих, они зашли, поздоровались.
Семен подал справку первым, без слов. Гриша достал свою, а Тихон достал из нагрудного кармана и подал молча. Федор Кузьмич читал каждую внимательно, откладывал, записывал в тетрадь. Спросил Гришу про судимости и когда он вышел последний раз.
Гриша ответил, что в мае пятьдесят четвертого, по амнистии. Потом Федор Кузьмич посмотрел на Агриппину. Сказал: «Агриппина Васильевна, ты понимаешь, с кем связалась? У этого несколько ходок, этот политический».
«Мало ли что за человек, а у тебя хозяйство, репутация. Тебе самой не страшно?». Агриппина ответила: «Не страшно. Я видела их в деле три дня: работают, не пьют, ничего не тронули».
«Мне этого достаточно пока». Федор Кузьмич вздохнул, встал. Сказал: «Смотри, Агриппина Васильевна. Документы в порядке, задержать не могу, но сама думай».
Ушел, Агриппина закрыла за ним калитку и вернулась. Все трое смотрели на нее чуть напряженно, ожидая. Она сказала: «Идите работайте». И пошла на огород…
