Что скажет председатель? И главное, что она сама будет с этим делать? Потом спросила: «У меня три вопроса. Каждому свой. Ответите честно — скажу свое слово».
«Слукавите — сразу скажу нет, без обид». Семен кивнул. Неторопливо, не облегченно, спокойно. Как человек, который на этот ответ и рассчитывал.
Подошел Гриша, встал у нижней ступеньки. Бросил самокрутку, докуренную. Тихон не двинулся с места. Агриппина встала и подошла к нему сама, это тоже был выбор, и он это понял.
Семену она задала первый вопрос. Спросила: «Расскажи своими словами, за что сидел». Из листка знала уже, но хотела услышать голосом, хотела видеть лицо. Семен рассказал, без пафоса, без жалости к себе, без злобы.
Не повышая интонации, без лишних слов о том, кто донес. Просто факты, ровно так, как рассказывают о чужом, а не о своем. Курилка, тридцать шестой год, фраза про хлеб, Васька Рябов. Две минуты, не больше.
Агриппина смотрела ему в лицо, и он не отводил взгляд ни разу. Не потому, что хотел произвести впечатление, а просто потому, что отводить было незачем. Она поняла: правда. Не потому, что история трогательная, а просто правда.
Грише задала другой вопрос. Спросила: «Если завтра кто-то из села придет жаловаться, что что-то пропало, я должна буду думать на тебя?». Гриша помолчал три секунды, не больше. Потом сказал: «Нет».
Объяснил коротко: красть там, где живешь, это все равно, что рубить дерево, под которым сидишь. Он так не работал ни разу, и начинать не собирается. Красть у своих — последнее дело, ниже некуда. Агриппина поняла, что это правда, и не потому, что у него честные глаза.
Глаза у него были как раз непростые. А потому, что сказал это буднично, без интонации человека, который убеждает. Как говорят о чем-то очевидном, что и объяснять не нужно. К Тихону она подошла вплотную.
Тихон поднял голову, когда она подошла. Смотрел на нее прямо, но без вызова. Спросила тихо, так, чтобы только он слышал: «Почему дезертировал?». Тихон молчал секунды четыре.
Потом ответил коротко, ровно, без пропусков. Жена умерла в феврале сорок четвертого. Воспаление легких: провалилась под лед на реке, неся воду. За неделю сгорела.
Дочь Нина, девять лет, осталась одна в селе. Соседка тетя Паша приглядывала, но у тети Паши четверо своих. Тихон написал командиру рапорт. Объяснил, просил десять дней отвезти дочь к сестре в Чернигов.
Командир был нормальный человек, но сверху давили. Случаи дезертирства в части участились, нужна была жесткость, чтобы показать. Рапорт не подписали. Тихон подождал неделю, написал снова, снова отказ.
Ушел. Отвез Нину. Убедился, что сестра берет, что есть где спать, что Нина не плачет. Нина не плакала, смотрела на него большими глазами и спрашивала, когда он вернется.
Он сказал, что скоро. Обратная дорога заняла шестнадцать дней вместо двух. Поезда стояли, мосты повреждены, приходилось обходить. Вернулся на шестнадцатый день, а его уже записали.
Агриппина смотрела на него. Спросила, где дочь сейчас. Тихон сказал, что не знает, последнее письмо было в сорок восьмом. Потом замолчал.
Агриппина кивнула и вернулась на крыльцо. Все трое смотрели на нее. Она чуть помолчала, еще раз взвесила. Не потому что сомневалась, уже не сомневалась…
