И потом острый кончик красного ногтя, до омерзения похожий на окровавленный коготь крупной хищной птицы, с силой коснулся теплого пластика корпуса. В повисшей тишине комнаты раздался характерный тихий, едва слышный уху, но абсолютно фатальный щелчок механической кнопки питания. Этот короткий электронный звук стал той самой последней каплей, невозвратным триггером, запустившим необратимую и разрушительную цепную реакцию в мозгу Алины.
Абсолютно все сдерживающие моральные предохранители внутри хрупкого тела Алины с громким треском сгорели в одно неуловимое глазом мгновение. Выгорев дотла, они оставили после себя лишь бескрайнее, черное выжженное поле абсолютно безжизненных, мертвых человеческих эмоций. На этом бесконечном пустыре пылала лишь одна-единственная ясная, ослепительная, как внезапная вспышка летней молнии, мысль: вот и всё.
Ее ответное физическое движение было совершенно не резким, не дерганым, а пугающе плавным, почти текучим, как пролитая на стол тяжелая ртуть. Алина не вскочила истерично со своего скрипнувшего кресла, не закричала дурным голосом, не заплакала навзрыд от бессильной женской обиды. Она просто молча поднялась на ноги с той идеальной, пугающе выверенной эффективностью, с которой промышленный робот-манипулятор берет нужную деталь с конвейерной ленты.
В ее широко распахнутых, потемневших от адреналина глазах не было ни капли бушующего, горячего и неконтролируемого человеческого гнева. В них сейчас легко читалась лишь абсолютная, пугающе холодная и бесстрастная ясность умного хищника, выходящего на тропу войны. Такая звенящая, прозрачная ясность бывает только на самой вершине заснеженной горы сразу после окончания разрушительной, громыхающей грозы.
Людмила, все еще упоенно упиваясь своим таким легким, быстрым и невероятно эффектным триумфом, не успела даже испуганно отдернуть руку от потухшего экрана. Она успела увидеть лишь, как хрупкая фигура когда-то покорной невестки внезапно выросла над ней пугающей, темной угрожающей скалой. Эта темная фигура полностью заслонила собой весь яркий солнечный свет, льющийся из большого прямоугольного окна гостиной.
Следующая секунда субъективно растянулась для обеих женщин в бесконечную, тягучую вечность, когда правая рука Алины молниеносно метнулась вперед. Ее длинные тонкие пальцы, годами привыкшие к безупречной точности слепой печати на клавиатуре, теперь нашли себе совершенно новую, живую цель. Они безжалостной, стальной хваткой мощного промышленного пресса намертво сомкнулись на рыхлом, покрытом пигментными пятнами предплечье опешившей Людмилы.
Это было вовсе не типичное бабье царапанье, не попытка вцепиться в волосы и не истеричный, показушный жест отчаяния слабой женщины. Это был невероятно жесткий, профессиональный, безапелляционный силовой захват, не оставляющий ошеломленной жертве ни единого шанса на успешное сопротивление. От неожиданной вспышки боли Людмила издала очень короткий, нелепый и невероятно смешной удивленный поросячий визг.
Этот жалкий звук был больше всего похож на тот писк, с которым хулиганы на улице прокалывают острой иглой детский воздушный шарик. Ее круглое, самодовольное, пышущее здоровьем лицо в одно мгновение жалко исказилось нелепой гримасой животного испуга и полного непонимания происходящего. Толстая женщина инстинктивно попыталась с силой вырваться из захвата, но хватка тонких девичьих пальцев оказалась поистине железной и нерушимой.
Алина, совершенно не меняя каменного, непроницаемого выражения своего бледного лица, уверенно сделала один широкий шаг назад. При этом она невероятно властно, умело используя всю массу своего тела, потянула брыкающуюся женщину прямо за собой. Свекровь, мгновенно потеряв точку опоры и всякое равновесие, грузно и нелепо подалась всем своим тучным корпусом вперед.
Отчаянно спотыкаясь на своих лакированных, модных, но совершенно неудобных узких туфлях, она попыталась хоть как-то удержаться на ногах. Однако инерция движения была слишком велика, и грузная женщина вынужденно, мелкими семенящими шажками побежала за уверенно шагающей невесткой прямиком к выходу. «Ты, дрянь такая, ты что вообще себе здесь позволяешь!» — хрипло просипела она, задыхаясь от ярости и слишком быстрой ходьбы…
