Он наконец-то полностью закончил с хрустящим яблоком, огрызок которого небрежно бросил прямо в чистую кухонную раковину. И теперь этот взрослый мужчина с каким-то ленивым, отстраненным интересом стороннего наблюдателя внимательно следил за разворачивающейся драматичной семейной сценой. На его гладком, ухоженном лице не было заметно ни единой тени смущения или хотя бы робкого желания по-мужски вмешаться в конфликт двух женщин.
Напротив, в самом уголке его вечно недовольного, кривоватого рта сейчас притаилась едва заметная, но совершенно отчетливая, гаденькая ухмылка. Он откровенно, почти садистски наслаждался тем процессом, как его властная мать жестко ставит на законное место его слишком умную жену. Эту слишком независимую, вечно занятую своими сложными проектами жену давно пора было опустить с небес на грешную землю.
В этот самый переломный, звенящий от напряжения момент он навсегда перестал для нее существовать как любимый, близкий человек и заботливый муж. Буквально за пару секунд он в ее глазах превратился в неотделимую часть этой агрессивной, враждебной силы, вероломно вторгшейся на ее территорию. Он стал лишь жалким, безвольным придатком к своей токсичной матери, пустым сосудом, до краев наполненным ее чужой, разрушительной волей.
Глубоко внутри души Алины мгновенно воцарилась абсолютная, звенящая, холодная, словно безжизненный космический вакуум, серая пустота. Там больше не было ни липкого страха перед грядущим скандалом, ни горькой, удушающей женской обиды на жестокое предательство любимого человека. Осталось только кристально чистое, математически точное понимание того факта, что именно сейчас неизбежно произойдет в этой комнате.
Она также предельно ясно осознавала, что именно она будет делать потом, когда этот нелепый цирковой фарс наконец-то подойдет к своему логическому завершению. Она видела всю эту дикую, абсурдную ситуацию просто как сложную алгоритмическую задачу с единственно возможным, жестким и верным решением. «Я в самый последний раз по-хорошему прошу, не смейте трогать мой рабочий компьютер!» — ее севший от волнения голос прозвучал очень тихо.
Но каждый произнесенный ею звук был хирургически отточен, лязгая в воздухе, как лезвие новенького блестящего медицинского скальпеля. Людмила в ответ лишь рассмеялась, очень громко, раскатисто, всем своим грузным телом наслаждаясь своей мнимой абсолютной властью над ситуацией. Она упивалась чужим, как ей казалось, полным бессилием, совершенно не замечая, как сжимается до предела пружина чужого терпения.
«А то что ты мне сделаешь, кому ты сейчас побежишь в слезах жаловаться на бедную больную старушку? Не смеши меня, наивная деточка, ты находишься в моем доме, который купил мой сын, и правила здесь отныне устанавливаю я! Сейчас я наглядно покажу тебе, где именно находится та самая настоящая кнопка выключения у твоей беспечной, сытой и хорошей жизни!»
Ее пухлая рука, густо унизанная тяжелыми золотыми кольцами с тускло поблескивающими в свете лампы мутными камнями, угрожающе медленно поднялась в воздух. Она нарочито замерла на одно короткое мгновение, садистски наслаждаясь произведенным эффектом и давая Алине время как следует испугаться. Но что было для нее гораздо важнее, она давала своему трусливому сыну возможность в полной мере оценить драматическую значимость этого воспитательного момента.
По задумке свекрови, это должна была быть показательная публичная порка, безжалостная эмоциональная экзекуция слишком строптивой и умной девчонки. Это действо было призвано раз и навсегда продемонстрировать всем присутствующим, кто именно в этой молодой семье является безусловным, настоящим полноправным хозяином. Короткие, толстые пальцы с ярко-красным, вульгарно агрессивным маникюром хищно вытянулись вперед и неумолимо устремились к темной матовой крышке дорогого рабочего ноутбука.
В этот миг неумолимое время для застывшей в кресле Алины парадоксальным образом катастрофически замедлилось до скорости улитки. Оно растянулось, загустело, стало вязким и липким, как раскаленная на палящем летнем солнце тягучая черная дорожная смола. Она в мельчайших деталях видела, как плотная тень от пухлой руки Людмилы медленно легла на механическую светящуюся клавиатуру.
Эта темная, уродливая тень символично закрывала собой ровные, красивые строки написанного за бессонную ночь идеального программного кода. Девушка краем глаза также видела самодовольную, мерзкую улыбку победителя на потном, раскрасневшемся лице своей всемогущей свекрови. И она не могла не заметить то, как Максим у холодильника одобрительно, с явным предвкушением скорой развязки кивнул своей пустой головой..
