«Ну и свинарник ты тут развела, Алина!» — густой и вязкий, как прошлогодний засахарившийся мед, голос свекрови безжалостно ударил по ушам, грубо вырывая девушку из состояния глубокого, почти медитативного погружения в работу. От этой неожиданной звуковой волны, разрушившей хрупкую тишину комнаты, Алина всем телом резко вздрогнула, словно от болезненного удара электрическим током. Ее тонкие уставшие пальцы, которые еще долю секунды назад легко и уверенно порхали над механической клавиатурой, мгновенно застыли в воздухе над черными клавишами.
На широком изогнутом экране большого монитора мягким неоновым светом переливались бесконечные строки сложного программного кода, сплетавшиеся в удивительно изящную и строгую цифровую конструкцию. Буквально секунду назад весь огромный, шумный и суетливый внешний мир для этой сосредоточенной девушки сужался исключительно до этого мерцающего прямоугольника, наполненного безупречной математической логикой. Будучи полностью поглощенной созданием архитектуры новой сложной базы данных, она совершенно не слышала, как в замке входной двери с противным металлическим скрежетом провернулся чужой ключ.
Девушка вообще ничего не слышала вокруг себя, кроме привычного, убаюкивающего ритмичного гула мощного системного блока и своего собственного внутреннего голоса. Этот неслышный для остальных строгий ментальный диктатор методично диктовал ей следующий логический шаг в построении запутанной архитектуры масштабного коммерческого проекта. Осознавая факт грубого вторжения в свое личное пространство, она очень медленно, словно преодолевая невидимое сопротивление плотной среды, повернула голову в сторону звука.
В широком дверном проеме ее импровизированного рабочего кабинета, который когда-то в прошлой жизни был самой обычной светлой гостиной, плотной стеной стояли двое незваных гостей. Свекровь Людмила с брезгливо поджатыми тонкими губами и холодным оценивающим взглядом полноправной хозяйки придирчиво инспектировала эти, как ей казалось, временно оккупированные чужие владения. Сразу за ее массивным плечом нелепой тенью маячил Максим, законный муж Алины, с невероятно раздражающим выражением виноватого, но вполне довольного благодушия на округлом лице.
В этой нелепой мизансцене он присутствовал здесь совершенно не как равноправный союзник своей жены или защитник их общего семейного пространства. Молодой мужчина выступал исключительно как безвольный живой щит для своей властной матери, послушно обеспечивая ей физическое прикрытие с тыла. Самим фактом своего присутствия он служил негласным гарантом ее священного материнского права находиться в этой квартире и беспрепятственно говорить то, что она сейчас говорит.
«Я совершенно не понимаю, чем ты тут вообще занимаешься целыми днями?» — с нарастающим возмущением продолжила Людмила, тяжело ступая и делая несколько уверенных шагов вглубь залитой светом комнаты. Ее цепкий, по-птичьи колючий взгляд жадно скользил по неровным стопкам распечатанных технических документов, хаотично разложенных на широком деревянном столе. Затем ее внимание переключилось на две оставленные возле монитора пустые кофейные кружки с засохшими коричневыми потеками на стенках и разбросанные на светлом диване измятые бумажные черновики.
Пыль, по ее безапелляционному мнению, стояла здесь непроглядным столбом, хотя в реальности в лучах солнца искрились лишь редкие мельчайшие пылинки. На кухне, как услужливо подсказывало богатое воображение свекрови, наверняка громоздилась исполинская гора немытой посуды, ожидающая прихода настоящей трудолюбивой хозяйки. А эта нерадивая невестка, вместо выполнения своих прямых женских обязанностей, просто сидит в уютном кресле и бессмысленно пялится в свой светящийся экранчик.
Хоть бы голову удосужилась помыть перед приходом супруга, право слово, ведь смотреть на эти небрежно собранные в пучок волосы было просто физически неприятно. Единственный и горячо любимый сын Максим каждый вечер приходит с тяжелой работы невероятно усталый, вымотанный бесконечными стрессами и жестким графиком. Ему, как любому нормальному мужчине, отчаянно хочется элементарного домашнего уюта, тарелки дымящегося горячего ужина и ласкового слова, а не вот этого вот унылого цифрового безумия….
