Начал листать медленно. Все разговаривали за столом, смеялись, звенели бокалы, а он листал страницу за страницей, задерживаясь на каждой. По его лицу я видела то, чего не видела нигде больше.
Что-то тихое и важное. Не сентиментальность, а что-то точнее. Как будто он смотрел на доказательства чего-то, в чем не был уверен раньше.
На последней странице была фотография, которую сделал Артем. Сам, неловко, с перекошенным горизонтом. На ней я и Геннадий Павлович стояли у окна.
Я что-то говорила, он смотрел на меня. Лицо у него на этом снимке было таким, каким я сама не видела его никогда: открытым, без брони. По его щеке прошла одна слеза.
Медленно, по левой стороне лица. Никто за столом не заметил, все увлеченно говорили. Заметила только я.
Он поднял глаза, посмотрел на меня. Я не сказала ничего. Кивнула, едва заметно.
Потом Константин отвел Диму на кухню. Дверь они прикрыли, но не закрыли плотно. В таких квартирах, как наша, не бывает настоящей тишины в соседних комнатах.
«Дим, надо поговорить насчет квартиры», — прозвучал голос Константина, деловой, тихий. «Папе хуже становится, надо сейчас, пока он еще может подписать». «Костя, не сейчас», — ответил Дима.
«А когда? Ты все время говоришь «не сейчас», квартира пустая, простаивает», — настаивал брат. «Нам троим, поровну, я уже узнал про оформление».
«Он не согласится», — возразил Дима. «Почему ты так уверен? Ты спрашивал?»
Повисла пауза. «Не спрашивал, — сказал Дима. — Неудобно как-то».
«Неудобно ему! — Константин усмехнулся. — Дим, ты живешь с ним в одной квартире, Таня за ним ухаживает, вы больше всех вложили». «Логично, что и получите больше, отцу объяснить несложно».
«Он все понимает, Костя, он не дурак», — тихо сказал Дима. «Я знаю, что не дурак, именно поэтому и надо объяснить нормально, по-человечески», — отрезал Константин. Наступило долгое молчание.
«Давай потом», — сказал наконец Дима. Я стояла у раковины и мыла посуду. Геннадий Павлович сидел в гостиной.
Дверь в кухню была открыта. Я не знала, слышал ли он. Потом я вошла убрать тарелки.
И по тому, как он держал альбом, как будто стиснул его чуть крепче, я поняла. Он все слышал. Алла в тот вечер осталась помогать убирать.
Это было неожиданно, ведь обычно она первой надевала пальто. Но в этот раз задержалась. Собирала тарелки.
Заговорила с Региной. Геннадий Павлович дремал в кресле, или делал вид, что дремлет. «Слушай, Регин», — позвала Алла негромким голосом.
Это был почти шепот, но в пустой квартире звук идет далеко. «Вот Танька… Она странная вообще, пять лет возиться со стариком, я бы не смогла».
«Она такая, — ровно ответила Регина. — Добренькая». «Или ждет чего-то», — Алла помолчала.
«Наследство, может», — добавила она. Регина засмеялась тихо: «Да нет, она просто из тех, кто не умеет отказывать, этим и пользуются». Повисла пауза, прерываемая лишь звуком сложенных тарелок.
«Ну и потом, наследство по закону делится на троих братьев, независимо от того, кто ухаживал», — рассудила Регина. «Это не Средние века». «Это точно, — подхватила Алла. — Так что пусть старается».
Они вышли в коридор. Я стояла на кухне и не двигалась. В гостиной было тихо.
Я подождала, пока хлопнет дверь. Потом зашла к свекру. Он не спал.
Смотрел в стену. На коленях лежал закрытый альбом. Его рука на подлокотнике была сжата: не судорожно, а намеренно.
Я спросила: «Геннадий Павлович, вам помочь лечь?» Он медленно повернул голову. Посмотрел на меня.
Смотрел так долго, что я начала думать, будто он не ответит. Потом медленно закрыл глаза. Нет.
Не нужна помощь. Или просто не сейчас. Я вышла.
За дверью постояла секунду. Потом пошла мыть посуду. Ту, что осталась после Аллы с Региной.
«Пусть старается», — звучало в голове. Я мыла посуду и думала об этих двух словах. Думала спокойно, методично, так же, как мыла тарелки.
Уже без злости. Злость была раньше, в первые годы. Теперь осталась только ясность.
Что-то вроде понимания контура всей ситуации. Кто где стоит, кто что думает, кто чего ждет. Я все понимала.
Просто пока не знала, что с этим делать. Нотариуса Зинаиду Аркадьевну я увидела в коридоре, когда вернулась с Артемом из садика. Это была незнакомая женщина лет шестидесяти, невысокая, в темном жакете.
Ее волосы были аккуратно убраны, а в руках находилась кожаная папка. Она стояла у двери в комнату свекра и ждала. Я остановилась в дверях.
«Здравствуйте», — произнесла я. «Здравствуйте», — ответила она спокойным, профессиональным голосом. «Я Зинаида Аркадьевна, нотариус, Геннадий Павлович меня пригласил».
Артем цеплялся за мою руку и смотрел на незнакомую тетю с детским бесцеремонным любопытством. «Как пригласил?» — спросила я. «Через электронную почту, мы переписывались около трех недель», — объяснила она.
Три недели. Он переписывался с нотариусом три недели, пока я ходила рядом. Я посмотрела в сторону его комнаты, потом зашла…
