Заказав ужин, пара лениво обсуждала рабочие моменты и планы на грядущие выходные. Внезапно мужчина максимально будничным и небрежным тоном поинтересовался местом хранения правоустанавливающих документов на квартиру Ларисы. От неожиданности девушка даже перестала жевать свой легкий салат и подняла на него удивленный взгляд.
Она прямо спросила о причинах такого странного и неуместного любопытства со стороны будущего мужа. Жених начал юлить, бормоча про какую-то мифическую необходимость оформления бумаг после официального заключения брака. Владелица метров жестко осадила его: документы могут потребоваться исключительно для продажи объекта, которая совершенно не планируется.
Оправдываясь простым желанием знать всё на всякий случай, Глеб все же получил прямой ответ: бумаги надежно заперты в домашнем сейфе. Лариса не могла не заметить, как нервно дернулись мышцы на лице избранника после этих слов. Отложив вилку в сторону, она решительно потребовала прекратить эти мутные и непонятные игры.
Девушка прямым текстом обвинила его в нездоровом интересе к ее личной, добрачной собственности. Мужчина тяжело вздохнул, отодвинул недоеденную тарелку пасты и решил пойти ва-банк, раскрыв все карты. Он заявил, что Нина Владимировна окончательно задыхается в своей конуре на Гражданке и жизненно нуждается в переезде поближе к детям.
Слегка заикаясь, кавалер предложил выделить для матушки одну из трех просторных комнат в центре столицы. Лариса ощутила, как земля уходит из-под ног от такой невероятной, первобытной наглости. Собрав волю в кулак, она категорически отказалась превращать свое тихое убежище в коммуналку для токсичной свекрови.
Жених искренне не понимал причины отказа, деловито расписывая щедрый метраж: спальня для них, комната под детскую и шикарные апартаменты для мамы. Услышав повторное твердое «нет», он нахмурил брови и принялся давить на чувство вины. Глеб патетично заявлял, что не имеет морального права бросить немощную, одинокую старушку выживать в суровых условиях.
Девушка парировала, что никто не мешает ему навещать родительницу, помогать ей деньгами и продуктами, но жить с ними она не будет никогда. Мужчина попытался обвинить невесту в бессердечной жестокости, на что получил спокойный ответ о банальном торжестве здравого смысла. Остаток ужина прошел в ледяном, угнетающем молчании.
Быстро расплатившись по счету, пара покинула заведение и направилась в сторону дома. Дорога до подъезда прошла без единого произнесенного слова, атмосфера была накалена до предела. Возле двери Лариса отвернулась от прощального поцелуя и быстро скрылась в недрах парадной.
Прислонившись спиной к входной двери своей квартиры, она слушала, как бешено колотится сердце. Именно в этот момент она впервые абсолютно четко осознала, что предстоящее бракосочетание может стать ее самой фатальной ошибкой. Утро следующего дня встретило ее серой хмарью и нудным, давящим на психику дождем.
Заварив чашку крепкого кофе, Лариса устроилась на подоконнике в ожидании хоть какой-то реакции от жениха. Однако мобильный сохранял упорное молчание — Глеб явно решил продемонстрировать глубокую мужскую обиду. Девушке было абсолютно плевать: она смертельно устала от постоянных манипуляций и попыток прописать в ее жизнь чужую волю.
Только ближе к вечеру на экране высветилось имя звонящего, и голос Глеба прозвучал крайне устало. Он предложил встретиться на нейтральной территории для мирных переговоров, уверяя, что ненавидит находиться в состоянии затяжной ссоры. Лариса нехотя дала согласие, и вскоре они вновь оказались за столиком привычной кофейни.
Заказав напитки, пара долго молчала, пока Глеб не решился начать этот тяжелый разговор первым. Он попытался оправдать поведение матери ее извечной привычкой тотально контролировать жизнь своего единственного ребенка. Невеста резонно заметила, что он сам добровольно позволяет вытирать об себя ноги и диктовать условия.
В ответ мужчина выдал стандартную, заученную тираду о сыновнем долге перед немощной пенсионеркой, которую некому больше защитить. Девушка еще раз попыталась донести простую истину: необходимо выстроить жесткие границы, запретив матери вмешиваться в дела их новой ячейки общества. Собеседник механически кивал, но его пустой, отсутствующий взгляд выдавал лишь одно желание — переждать бурю.
Вечер завершился очередным холодным и максимально отстраненным прощанием на улице. Когда Лариса заявила о необходимости взять паузу для раздумий о судьбе их союза, лицо мужчины мгновенно побелело от страха. Он начал паниковать, напоминая о приглашенных гостях, ресторане и внесенных крупных задатках.
Хладнокровно бросив, что любые планы всегда можно отменить, девушка развернулась и ушла прочь. Оказавшись в родных стенах, она почувствовала абсолютное, выжигающее душевное опустошение от всей этой ситуации. Все чаще возникала спасительная мысль о полной отмене торжества ввиду очевидной, фатальной несовместимости с этим семейством.
Последующая неделя превратилась в сущую игру в прятки: Лариса брала трубку через раз, а их редкие встречи были пропитаны лицемерной фальшью. Тем временем свекровь сменила тактику и начала названивать невестке напрямую, мастерски разыгрывая карту умирающего лебедя. Старушка стонала о своих недугах и прозрачно намекала на священный долг Ларисы обеспечить ей комфортную старость…
