Олег появился полгода назад. Наладчик оборудования, спокойный, вроде бы рукастый мужчина. Не пил, не курил, говорил тихо, казался надежной гаванью.
У него был багаж в виде сына от первого брака и мамы, живущей на другом конце города. — У меня с жильем временно туго, — честно признался он на третьем свидании. — Бывшая отжала квартиру.
Живу с мамой, но я не нахлебник, Дин, я все в дом. «Все в дом» на практике оказалось двумя спортивными сумками с его вещами и рюкзаком Витька. Мальчик переезжал к папе на каждые выходные, а потом и вовсе осел у них, потому что его маме нужно было устраивать личную жизнь.
Динара терпела, так как была взрослой, умной женщиной и считала, что семья — это компромиссы. Компромисс номер один: Олег не покупал продукты. — Дин, ну ты же лучше разбираешься, что там надо покупать, а я переведу деньги, если что.
Это пресловутое «если что» никогда не наступало. Деньги у Олега уходили на обслуживание старенького «Форда», который жрал запчасти как не в себя, на алименты и на подарки Витьку. Компромисс номер два заключался в бытовой инвалидности партнера.
Олег не мыл посуду не потому, что не умел, а потому что у него внезапно обнаружилась аллергия на моющие средства. Перчатки, предложенные Динарой, он категорически игнорировал. — В них не чувствуешь тарелку.
Но самым страшным компромиссом стал Витек. Мальчик десяти лет был точной копией отца, только без тормозов социальной адаптации. Он не просто был невоспитанным, он вел себя как настоящий захватчик.
— Динара, — с ледяным спокойствием произнес Олег, доев яблоко и метнув огрызок в сторону мусорного ведра Алисы. — Ты чего молчишь? Ребенок так стресс снимает.
Подумаешь, конструктор сломал, новый купишь. Ты же у нас богатая. Динара медленно выдохнула через нос и разделась.
Она прошла в комнату дочери и молча собрала детали конструктора в коробку. Алиса прижалась к ней, дрожа всем своим худым тельцем. — Пойдем на кухню, котенок, — тихо сказала Динара.
— Чай попьем. — А мне? — подал голос Витек. — Я пиццу хочу!
Пап, закажи пиццу с ветчиной. — Слышала? — Олег подмигнул Динаре. — Закажи парню пиццу и мне заодно.
Мы сегодня устали, в парке гуляли. — Я ничего заказывать не буду, — голос Динары прозвучал так же ровно, как объявление остановки в метро. — В холодильнике стоит суп, разогрейте его сами.
Олег мгновенно переменился в лице. Улыбка сползла, обнажив капризную гримасу обиженного ребенка. — Тебе что, для ребенка жалко?
— Это не мой ребенок, Олег, и он только что разрушил комнату моей дочери. — Началось! — Олег картинно закатил глаза. — Ты делишь детей на своих и чужих!
Это низко, Дин. Я думал, у тебя сердце большое. А ведь мама меня предупреждала.
Мама — это Зинаида Львовна, серый кардинал этой маленькой империи абсурда, женщина с голосом тюремного надзирателя и манерами провинциальной актрисы погорелого театра. Она ни разу не была у них в гостях, но ее присутствие ощущалось постоянно через громкую связь телефона. Динара увела Алису на кухню и налила чай.
Руки у нее не дрожали, дрожь была где-то значительно глубже, в самом фундаменте ее жизни. Она смотрела на светлые фасады кухни, на любовно подобранные шторы и видела лишь чужеродные элементы. Грязная чашка с засохшим ободком от кофе на столе.
Крошки и пятно от кетчупа на стуле. Она сама пустила лиса в свой курятник. И этот лис привел с собой лисенка…
