— Ты здесь только прописан. Права на собственность не имеешь. Вещи твои я собрала. Документы на гараж и кредиты, которые ты брал на мамочку из наших денег, — в синем пакете.
За дверью наступила мёртвая тишина. Секунд пять было слышно только тяжёлое дыхание Олега.
— Какие кредиты? — просипела Галина Марковна, но тут же осеклась.
— Ты рылась в моих бумагах? — голос Олега дрогнул, сменив тональность с агрессивной на испуганную.
— Я искала гарантийный талон на разбитый твоей матерью сервиз, — солгала Сабина. — А нашла доказательства того, что ты меня обкрадывал три года. Гараж, ремонт у мамы, долг твоего брата, который ты закрыл. Всё зафиксировано, Олег. Я подаю на развод и на раздел имущества. А поскольку делить нам нечего, кроме твоих долгов, — удачи.
— Сабина, открой, давай поговорим.
Тон Олега мгновенно изменился. Стал заискивающим, жалобным. Классический абьюзерский цикл. Агрессия, испуг, медовый месяц.
— Мам, а может, ты преувеличила? Может, вы сами упали?
— Ты чего несёшь? — возмутилась Галина Марковна. — Она мне спину сломала.
— Да заткнись ты, мам, — рявкнул Олег. — Сабин, котёнок, ну ты чего? Ну, погорячились. Открой, я замёрз. Я кушать хочу.
— Нет, — сказала она.
— Сабина, по закону ты не имеешь права меня не пускать. Я вызову наряд.
— Вызывай, — сказала она. — У меня есть видеозапись из коридора. Камера, которую я поставила для кота, пишет со звуком. Там видно, как твоя мама сама падает на пуфик, а потом бежит бодрее спринтера. И как ты сейчас угрожал мне, ломился в дверь. Я покажу это полиции и напишу заявление об угрозах. Тебя закроют, Олег, или уволят с работы. Тебе нужен скандал?
