«Мама сказала, ты спустила её с лестницы. Готовься, ты пожалеешь», — прислал муж гневное СМС. Пока свекровь, только что распускавшая руки, изображала жертву у подъезда и ждала сына, капкан уже захлопнулся.
Муж взлетел на этаж, но то, что он там увидел, его шокировало. Звук был такой, словно в прихожей уронили мешок с сырой картошкой — глухой, тяжелый, с неприятным костяным хрустом. Но падала не картошка.
Падал, как выяснилось секундой позже, фамильный сервиз Сабины, который она имела неосторожность выставить на консоль для протирки пыли.
— Ой, батюшки! — голос свекрови, Галины Марковны, не выражал ни капли раскаяния. Только деланный испуг, за которым отчетливо слышалось торжество. — Скользкая какая зараза! Сабиночка! Но кто ж так тарелки ставит? Это ж ловушка для честных людей!
Сабина замерла в дверях кабинета. В руках у нее были пинцет и лист бумаги XVIII века. Она работала реставратором архивных документов, и любое резкое движение могло стоить ей месячной зарплаты. Она аккуратно положила лист под стекло, выдохнула через нос, снимая напряжение с плеч, и вышла в коридор. На полу среди осколков фарфора стояла грузная женщина в пальто, которое она принципиально не снимала, заскочив всего на минуточку.
— Это был дорогой фарфор, — тихо сказала Сабина. Голос ее был ровным, почти механическим. — Профдеформация. Когда видишь, как тлеет история, истерить бесполезно. Нужно консервировать повреждения.
— Да брось ты! — Галина Марковна махнула рукой, чуть не задев вешалку. — Черепки какие-то.
Олег давно говорил: надо все это старье на помойку и купить нормальные белые тарелки. В Икеа, пока была, или вон у китайцев.
— Сабин, я чего пришла-то? Ключи давай!
Сабина моргнула. Переход от уничтожения имущества к вымогательству был слишком резким даже для этой женщины.
— Какие ключи?
