— сказала Марина, — не для себя, а для человека, который официально мертв.
Зинаида Павловна сняла очки, протерла их полой кофты и надела обратно. — Садитесь, — сказала она, — рассказывайте. Марина рассказала.
Не всё, только главное. Человек жив, есть свидетельство о смерти, бизнес переходит к сыну, нужно отменить свидетельство и вернуть имущество. Зинаида Павловна слушала не перебивая, потом достала из-под стола бутылку минералки, налила в стакан и выпила.
— Свидетельство о смерти можно оспорить через суд, — сказала она, — но для этого нужно заключение живого врача. — Независимого, не того, кто выписал первое свидетельство. Это раз.
Два — заявление в прокуратуру, покушение на убийство. Три — нотариальная отмена вступления в наследство, если сын уже вступил. Это долго, месяцы.
— А быстрее? — Быстрее, если ваш человек появится лично, живой и при свидетелях, тогда вся схема рассыпается за один день. Марина вернулась и пересказала всё Григорию.
Он сидел на матрасе, держал Настю на коленях, девочка вцепилась в его палец и не отпускала. — При свидетелях, — повторил он, — хорошо, я знаю, когда и где. Он молчал еще два дня, ел, спал, гулял по двору ночью, медленно и по кругу, как заключенный на прогулке.
Марина не спрашивала, она знала: люди говорят, когда готовы. На третий день вечером Григорий сел за стол. Марина кормила Настю кашей из бутылочки, свеча горела на подоконнике, тени прыгали по стенам.
— У Артема день рождения через две недели, — сказал Григорий, — он всегда отмечает в ресторане. «Старая мельница» на набережной, человек тридцать, может, сорок: партнеры, замы, бухгалтер, все, кто имеет отношение к комбинату. — И вы хотите туда прийти?
— Да, живым. Марина поставила бутылочку, посмотрела на него. — А есть ли у него охрана?
