. — Очнулся, лекарство слабое дал или дозу не рассчитал, не знаю. Очнулся в гробу, стучал, думал — все, а потом появились вы.
Он посмотрел на нее так, как смотрят на людей, которым обязаны жизнью, без слов, без пафоса. Просто долгим ровным взглядом. Марина не рассказывала ему свою историю, он не спрашивал, но детали всплывали сами, в мелочах, в привычках, в интонациях.
Она резала хлеб экономно, на тонкие ломтики, как режут в казенных столовых. Спала чутко, просыпалась от любого шороха, никогда не поворачивалась к двери спиной. Чай пила без сахара, хотя сахар был.
Григорий попросил ее купить необходимое и дал деньги, вырученные за часы, которые она продала в ломбарде за сорок тысяч. Часы были швейцарские, «Бреге». Оценщик, пожилой армянин в подвале на Соборной улице, покрутил их, посмотрел через лупу, присвистнул и сказал: «Это тысяч на восемьсот, но я столько не дам».
— Сколько дадите? — Сорок, забирайте. На эти сорок тысяч Марина купила лекарства: метформин, эналаприл, аспирин, еду, свечи, потому что электричества в доме не было, памперсы для Насти и банку детской смеси «Нестожен».
Григорий считал каждую копейку, не потому что жадный, а потому что понимал — деньги конечны, а ему нельзя светиться. Карты заблокированы, счета наверняка переоформлены, номер телефона у Артема. — Мне нужен юрист, — сказал он на пятый день, — но не любой, мне нужен тот, кого Артем не знает.
— Юрист стоит денег. — У меня есть деньги, но не здесь. Мне надо до них добраться, а они в другом месте.
Марина кивнула. Она привыкла к тому, что задачи бывают невозможными. На зоне невозможное случалось каждый день, и каждый день кто-то находил выход.
Она начала ездить, оставляя Настю с Григорием. Он нянчился с ней неумело, но бережно: грел бутылочку, менял памперсы, укачивал. А Марина ехала в город электричкой, потом автобусом, искала юриста.
Нашла на третий день, не в конторе, не в офисе, а на рынке, в палатке с надписью «Юридические услуги, консультации, оформление». Это была женщина лет пятидесяти, Зинаида Павловна, в очках с толстой оправой, с кружкой остывшего кофе и стопкой бумаг. — Мне нужна помощь,
