Замок расстегнулся», — пробормотал олигарх. Он наклонился и начал осторожно шарить широкими ладонями по матрасу, приподнимая подушку, осматривая складки простыни.
Там было пусто. Маргарита сделала шаг назад, обхватив себя руками. «Дядя Миша, вы что, не понимаете?»
Ее голос стал громче, в нем зазвенели нотки истерики. «Кого вы пустили в палату? Кого вы оставили наедине с ребенком?»
«Замолчи, Рита», — жестко оборвал ее Воронцов, выпрямляясь. «Земфира не взяла бы, ей не нужны деньги. Я ей предлагал миллионы, она отказалась».
Маргарита издала короткий злой смешок. «Отказалась? Конечно, она отказалась».
«Зачем ей ваши подачки, если она поняла, что может вынести из этого дома гораздо больше? Дядя Миша, очнитесь, вы же умный человек, вы бизнесмен. Кому вы поверили?»
«Уличной цыганке? Да это у них в крови, это их природа — втираться в доверие, пускать пыль в глаза». Михаил смотрел на пустую шею внучки, и в его воспаленном, уставшем мозгу начало разрастаться темное, ядовитое пятно сомнения.
«Посмотрите, чем здесь пахнет», — продолжала давить Маргарита, указывая на холщовые мешочки с травами, лежащие на тумбочке. «Вы знаете, что это за травы? Она опоила девочку, она задурманила ей голову, а заодно и вам».
«Создала видимость лечения, чтобы спокойно обчистить все, что плохо лежит. Сегодня крестик, а завтра что? Вы уверены, что она не подсунула вам какие-нибудь бумаги на подпись?»
Слова били точно в цель. Михаил Воронцов всю свою жизнь никому не доверял. В его мире люди всегда предавали ради выгоды.
Его генеральская паранойя, усыпленная на пару дней чудом пробуждения Сони, сейчас проснулась с удвоенной силой. Олигарх вспомнил, как Земфира уверенно хозяйничала в палате, как смотрела на него свысока, как отказывалась от денег. Теперь его искаженному страхом разуму это казалось не благородством, а хитрым тонким расчетом.
Его обманули. Его, человека, который видел людей насквозь, обвела вокруг пальца старая мошенница. Лицо Михаила начало наливаться багровой краской.
Мышцы на челюстях вздулись. Чувство уязвленной гордыни и страха за внучку смешались в слепую разрушительную ярость. В этот самый момент ручка двери повернулась.
Земфира переступила порог. Она только что вернулась из банка. Внутри у нее все было выжжено предательством сына.
Она еле держалась на ногах. Лицо ее было серым, глаза смотрели в одну точку. Ей нужна была тишина этой палаты.
Нужно было увидеть дышащую Соню, чтобы вспомнить, зачем она вообще продолжает жить. Но вместо тишины ее встретил давящий, ненавидящий взгляд Воронцова. Михаил сделал широкий шаг ей навстречу.
Его фигура тяжело нависла над ней. «Где он?» — голос олигарха был низким, рычащим. Он больше не скрывал своей ненависти.
Земфира остановилась. Она медленно перевела взгляд с лица Михаила на Маргариту, которая стояла у окна, скрестив руки на груди. «О чем ты говоришь, старик?» — тихо спросила цыганка.
У нее не было сил на конфликты. «Не притворяйся!» — рявкнул Михаил. От его крика задребезжали стекла в шкафах с медикаментами.
«Где крест моей жены? Он был на шее у Сони! Ты была здесь одна всю ночь и утро!»
Слова ударили Земфиру наотмашь. Сын только что растоптал ее как мать. А теперь этот человек, чьего ребенка она вытаскивала с того света, растаптывал ее достоинство, называя воровкой.
Она не стала кричать в ответ, не стала бить себя в грудь, доказывая невиновность. И ее гордость, та самая, что не позволила ей плакать перед Романом, сейчас выпрямила ее спину. Земфира посмотрела на перекошенное злобой лицо Михаила.
В ее черных глазах не было ни страха, ни вины. Там было только бесконечное, горькое разочарование. «Я ничего не брала», — произнесла она ровно и четко.
«Врешь!» — Михаил потерял контроль. Он шагнул к ней вплотную. «Выворачивай свои лохмотья!»
«Выворачивай сумку, живо! Пока я не вызвал полицию, и они не раздели тебя догола!» Маргарита за спиной Михаила довольно усмехнулась.
План сработал идеально. Земфира молча стянула с плеча свою старую, потертую холщовую сумку. Она не стала открывать молнию и копаться внутри.
Она подошла к металлическому столику, перевернула сумку вверх дном и сильно тряхнула. На блестящий металл с глухим стуком вывалились ее немногочисленные пожитки. Два мешочка с сушеной корой дуба, пучок связанной ниткой полыни.
Старый, потемневший от времени деревянный гребень для волос. Запасной платок. И небольшая фотография в дешевой картонной рамке.
На фотографии была изображена маленькая черноволосая девочка с огромными смеющимися глазами. Маленькая Рада. Никакого золота, никаких бриллиантов.
Михаил уставился на этот жалкий нищенский набор вещей. Он тяжело дышал, ожидая увидеть блеск украшения, но видел только старую фотографию ушедшего ребенка. В палате повисла гнетущая пауза.
«Перепрятала», — подала голос Маргарита из угла. «Кому-то на улице передала. Я же видела, она уходила на два часа».
Михаил поднял глаза на Земфиру. Он ждал, что она начнет оправдываться, начнет спорить, но она молчала. Земфира аккуратно, медленно собрала свои вещи обратно в сумку.
Последней она взяла фотографию дочери, бережно протерла ее смуглым большим пальцем и спрятала во внутренний карман кофты. Затем она закинула сумку на плечо. Она подошла к Михаилу так близко, что он почувствовал запах улицы и холодного ветра, исходивший от ее одежды.
Ее взгляд был тяжелым и прямым. Она смотрела в его выцветшие, полные подозрений глаза. «Ты богат деньгами, Михаил», — голос Земфиры звучал низко, каждое слово падало в тишину палаты, как приговор.
«Да только душой ты нищий. Как был нищим, так и помрешь. Я тебе жизнь в дом вернула».
«Я за твою кровь своими руками держалась, а ты мне в душу плюнул». Михаил стиснул челюсти, но не ответил. Слова цыганки били больно, но его уязвленная генеральская гордость не позволяла ему отступить.
«Смотри, старик», — добавила Земфира, поворачиваясь к выходу. «Смотри, как бы Бог обратно не забрал то, что дал. У него свои счеты».
Она не взглянула на Соню, ей было слишком больно. Земфира открыла дверь и вышла в коридор, оставив Михаила одного с его подозрением и Маргаритой. Через пять минут Михаил, опираясь на трость, тоже покинул палату, приказав охране снять пост.
Он поехал домой, чувствуя себя опустошенным и грязным. Как только в коридоре стихли шаги телохранителей, Маргарита достала телефон. Ее пальцы быстро набрали номер.
«Аркадий Эдуардович», — ее голос звенел от торжества. «Путь свободен. Старик убрал охрану и уехал».
«Делайте вашу работу». Главврач не заставил себя ждать. Он вошел в палату в сопровождении двух дежурных медсестер.
На его лице играла довольная, сытая улыбка человека, который вернул себе власть. Он посмотрел на разложенные на тумбочке остатки трав и брезгливо скривился. «Соберите этот мусор и выбросьте немедленно», — приказал он медсестрам.
«Проветрите палату». Затем он подошел к кровати Сони. Девочка спала, ее дыхание все еще было ровным.
Организм, получивший передышку, пытался зацепиться за жизнь. «Верните капельницы», — скомандовал Аркадий Эдуардович, сверяясь с планшетом. «Полная доза седативных».
«И подключите кислород. Пациентка не должна испытывать дискомфорта». Медсестры быстро и профессионально выполнили указание…
