Аркадий Эдуардович сидел в своем кресле.
Его лицо было мрачным, но он изо всех сил старался сохранить самообладание. Он выдвинул нижний ящик стола, достал пузатую бутылку дорогого французского коньяка, налил на два пальца в широкий бокал и медленно выпил. «Успокойтесь, Маргарита Львовна», — мягко, обволакивающе произнес он, вытирая губы салфеткой.
«Старик просто спятил от горя. У него стадия отрицания. Это бывает с родственниками пациентов в таком состоянии».
«Он притащил с улицы какую-то знахарку». «Спятил?» — Маргарита нервно прошлась по кабинету, ее высокие каблуки глухо утопали в ковре. «Мне плевать на его психику».
«У меня сроки горят. Вы обещали, что все решится до конца этого месяца. Вы говорили, что ее организм не выдержит очередной дозы».
Она остановилась и посмотрела на врача с нескрываемой ненавистью. Ее идеальная жизнь трещала по швам. Страсть к роскоши, дорогим курортам и казино давно загнала ее в долговую яму.
Она набрала кредитов у очень серьезных и опасных людей, заложив все, включая свою элитную квартиру. Ее единственной гарантией перед кредиторами была справка из клиники о критическом состоянии племянницы и документы, подтверждающие ее право на наследство. Если Соня уйдет, дед, сломленный окончательно, передаст управление семейным трастовым фондом ей, единственной оставшейся родственнице.
«Если старик перепишет трастовый фонд на нее, а не на меня, я останусь с миллионными долгами», — прошипела Маргарита, наклоняясь к лицу врача. «Эти люди не будут ждать, вы понимаете, что мы в одной лодке. Уберите эту старую ведьму из палаты».
«Вызовите полицию, скажите, что она угрожает жизни пациентки». Аркадий Эдуардович вздохнул и откинулся на спинку кресла. Он посмотрел на женщину с холодным, расчетливым спокойствием.
«Полиция не пойдет против службы безопасности Воронцова без решения суда. Это война, в которой мы проиграем. Но вам не о чем беспокоиться, Марго».
Он поднялся, подошел к окну и посмотрел на серый, залитый дождем город. «Девочка без моих препаратов и кислородной поддержки не протянет и недели. У нее обширная интоксикация».
«То, что делает эта цыганка — это просто оттягивание неизбежного. Без медикаментозного сна нервная система не выдержит напряжения. Просто подождите несколько дней».
«Старик сам приползет ко мне на коленях, когда у нее начнутся боли». Маргарита шумно выдохнула, пытаясь успокоиться. Она поправила идеальную укладку дрожащими пальцами.
«Несколько дней, хорошо. Но я буду приходить каждый день. Я должна видеть, что происходит».
Прошли ровно сутки. Это были 24 часа непрерывной, изматывающей битвы. Михаил не выходил из палаты.
Он спал урывками, сидя в жестком кресле у стены. Земфира не спала вообще. Она методично, час за часом, отпаивала Соню своими горькими настоями, растирала ее тело, заставляя кровь циркулировать.
Она переворачивала девочку, не давая образовываться пролежням, обтирала ее влажным полотенцем, смывая липкий, холодный пот, который обильно выступал на коже. Организм Сони, лишенный привычной поддержки, ломало. Температура то падала, то поднималась.
Но утром второго дня произошло то, во что Михаил боялся даже поверить. Дыхание девочки, до этого хриплое и прерывистое, стало ровным. Бледность осталась, но исчез тот пугающий синюшный оттенок вокруг губ, который появляется при критических ухудшениях.
Около полудня дверь палаты тихо приоткрылась. На пороге появилась Маргарита. На ее лице была надета привычная маска глубокой скорби.
В руках она держала букет белых лилий, чей резкий сладкий запах мгновенно смешался с горьким ароматом трав Земфиры. Маргарита сделала шаг внутрь, ожидая увидеть застывшее тело или, по крайней мере, глубокую кому. Она посмотрела на кровать и замерла.
Букет в ее руках дрогнул. Соня не спала, ее огромные глаза были открыты. Взгляд, хоть и бесконечно уставший, был осмысленным.
Девочка больше не смотрела в пустоту. Она смотрела на Земфиру, которая сидела рядом на стуле и выжимала влажную ткань над пластиковым тазом. «Пить», — произнесла Соня.
Это был не стон, не бессознательный бред. Это было тихое, хриплое, но четко осознанное слово. Первое слово за последний месяц.
Михаил, дремавший в кресле, мгновенно открыл глаза и подался вперед. Земфира тут же поднесла к губам девочки стаканчик с теплой водой. Маргарита стояла у дверей, чувствуя, как холодный пот стекает по спине под дорогой кашемировой тканью.
Ее план рушился на глазах. Девчонка приходила в себя. Слова главврача оказались пустым звуком.
Если дед увидит улучшение, он увезет ее за границу, окружит лучшей охраной, и Маргарита навсегда потеряет доступ к деньгам Воронцова. Она выдавила из себя слабую улыбку и сделала шаг к кровати. «Сонечка! Девочка моя, ты очнулась!» — проворковала она, стараясь, чтобы голос звучал ласково.
Соня перевела взгляд на тетку. В ее глазах не было радости, только глухая усталость. Земфира, закончив поить девочку, аккуратно поправила воротник ее больничной пижамы.
В этот момент ткань сместилась, и на худой ключице Сони блеснуло золото. Это была толстая золотая цепочка, на которой висел массивный фамильный крестик, усыпанный мелкими бриллиантами. Это украшение принадлежало погибшей матери Сони, сестре Маргариты.
Девочка никогда не снимала его, считая своим единственным оберегом и памятью. Взгляд Маргариты мгновенно зацепился за этот блеск. Бриллианты поймали свет больничной лампы и сверкнули холодным острым огнем.
В голове женщины, загнанной в угол долгами и страхом, шестеренки закрутились с бешеной скоростью. Она перевела взгляд с золотого креста на смуглое и уставшее лицо цыганки в старых юбках. Затем посмотрела на Михаила, который не сводил глаз с внучки, готовый молиться на женщину, вернувшую ребенка к жизни.
Богатый властный старик, который всю жизнь никому не доверял. И цыганка, получившая неограниченный доступ к его семье. Стереотипы — страшное оружие, достаточно просто правильно поднести спичку.
Алчные глаза Маргариты сузились, на ее идеально накрашенных губах появилась едва заметная хищная улыбка. В этот момент в ее голове окончательно созрел подлый, разрушительный план, который должен был не только уничтожить спасительницу Сони, но и лишить девочку помощи. Глубокая ночь накрыла город, спрятав за темными окнами клиники весеннюю слякоть и холодный ветер.
В коридоре ВИП-отделения было пусто, гудели только лампы дневного света под потолком, заливая пространство ровным безжизненным свечением. Впервые за много недель из палаты Сони не доносилось тревожных сигналов медицинской аппаратуры. Девочка спала.
Это был не тяжелый искусственный провал в небытие под действием седативных препаратов, а настоящий, живой сон. Ее дыхание стало ровным, грудная клетка мерно поднималась и опускалась. На бледных щеках, еще вчера казавшихся серыми, проступил слабый, едва заметный след румянца.
Михаил и Земфира сидели на диване в коридоре, в нескольких шагах от закрытой двери палаты. Между ними стоял низкий столик, на котором стыли два дешевых пластиковых стаканчика с чаем из автомата. Олигарх, чье состояние исчислялось миллиардами, обхватил тонкий пластик обеими руками.
Горячий напиток обжигал ладони, но Михаил этого почти не чувствовал. Он смотрел на темную жидкость, словно пытался разглядеть в ней ответы на вопросы, которые мучили его последние восемь месяцев. Рядом с ним сидела уставшая, измотанная женщина.
Ее смуглое лицо осунулось, под глазами залегли глубокие тени, но спину она держала все так же безупречно прямо. Михаил медленно поднял голову и посмотрел на Земфиру. «Я ведь погубил их», — произнес он вдруг.
Голос прозвучал глухо, надтреснуто, нарушая ночную тишину отделения. Земфира не вздрогнула, она повернула к нему лицо и стала слушать, не перебивая. «Моего сына и его жену. Я их погубил», — повторил Михаил, сглотнув.
«В тот день был сильный ветер, ливень стоял стеной, видимость нулевая. Они были на даче, отдыхали, а у меня горела крупная сделка — слияние активов. Мне нужна была подпись сына на документах».
«Он позвонил, сказал, что трассу размыло, просил перенести встречу на утро. А я… Я привык, что мир крутится вокруг моих графиков. Я наорал на него, сказал, что если он сейчас же не выйдет, я оставлю его без доли в бизнесе».
«Сказал, что он слабак». Михаил отставил стаканчик на стол. Его крупные, сильные руки легли на колени и сжались в кулаки.
«Он поехал. Из гордости поехал, чтобы доказать мне. Машину занесло на мокрой дороге, они вылетели на встречную полосу прямо под грузовик».
«Шансов не было. Выжила только Соня, потому что спала на заднем сидении». Олигарх замолчал. Ему было трудно дышать….
