Ее седая, коротко остриженная голова казалась чужой в этом мягком свете, но в глазах снова появилась осмысленность. Она восстанавливалась, забирая энергию из тишины этой комнаты. Михаил смотрел на ее загрубевшие руки, лежащие на столе.
Он медленно протянул свою широкую ладонь и мягко накрыл ее пальцы. Земфира не отстранилась. «С моими врагами покончено», — произнес Михаил тихо.
Его голос был спокойным, лишенным прежней жесткости. В нем звучала глубокая усталость человека, выигравшего самую важную войну в своей жизни. «Я зачистил территорию».
«Больше никто не посмеет подойти к Соне». Земфира слабо кивнула, глядя на темный ободок от чая в своей чашке. Михаил сделал небольшую паузу.
Он посмотрел в профиль женщины, чье лицо за одну ночь постарело, но приобрело какую-то невероятную светлую чистоту. «Теперь остался твой долг, Земфира», — добавил олигарх. Его пальцы чуть сильнее сжали ее ладонь.
«Завтра мы едем к твоему сыну». При этих словах Земфира резко вздрогнула. Ее пальцы конвульсивно дернулись.
Она зацепила край фарфоровой чашки. Чашка опрокинулась. Горячий чай разлился по столешнице, а тонкий фарфор с жалобным звоном упал на кафельный пол, разлетевшись на мелкие осколки.
Земфира в панике подняла на Михаила огромные, полные страха глаза. Вся ее былая уверенность исчезла. Перед ним сидела напуганная мать.
«Нет», — выдохнула она, качая головой. Губы ее дрожали. «Не надо, Михаил».
«Оставь его, я прошу тебя. Оставь его в покое». Она знала, на что способен этот человек.
Она видела, как он наказал тех, кто угрожал его семье. И она панически, до спазмов в сердце боялась за своего сына. Каким бы предателем он ни был, он оставался ее кровью.
Михаил смотрел на нее не отрываясь. Его взгляд был прямым, но в нем не было угрозы. «Он растоптал тебя», — произнес Воронцов.
«Он предал мать. А за предательство нужно платить». Он наклонился ближе, не выпуская ее руки.
«Не бойся», — добавил он мягко, но в этой мягкости чувствовалась несгибаемая сталь. «Я не трону его. Я просто заставлю его вспомнить, кто дал ему жизнь».
Центральный офис элитного коммерческого банка был наполнен современной суетой. Огромный стеклянный купол пропускал внутрь ровный, холодный свет. Полы из полированного гранита отражали десятки безупречно одетых людей.
В просторном open-space пространстве, разделенном лишь невысокими прозрачными перегородками, стоял мерный приглушенный гул. Щелканье клавиатур, тихие разговоры по телефонам, шелест документов. Здесь делались большие деньги, и каждый сотрудник изо всех сил старался соответствовать этому статусу.
Роман сидел за своим широким столом из матового стекла в центре зала. Сегодня он чувствовал себя победителем. Утром руководство намекнуло на скорое повышение.
Его идеальная, выверенная до мелочей легенда успешного сироты работала безотказно. Рядом, опираясь на край его стола, стояла Илона. Она спустилась из кредитного отдела, чтобы обсудить планы на вечер.
Ее безупречный маникюр легко постукивал по стеклу, от нее исходил тонкий аромат дорогого парфюма. Внезапно ровный гул огромного офиса начал стихать. Это происходило не по команде, а словно по цепной реакции.
Люди один за другим замолкали, отрывали взгляды от мониторов и смотрели в сторону центрального входа. Стеклянные двери разъехались, пропустив внутрь группу людей. Впереди, грузно опираясь на массивную трость, шел Михаил Борисович Воронцов.
За ним, отсекая любые попытки охранников банка приблизиться, двигались четверо крепких мужчин в строгих темных костюмах. Воронцов не просто шел. Он нес с собой такую подавляющую тяжесть власти, что воздух в помещении мгновенно стал плотным.
Его выцветшие глаза безошибочно сканировали пространство, пока не остановились на столе Романа. Роман поднял голову. Узнав крупнейшего VIP-клиента банка, чьи активы составляли львиную долю их портфеля, он мгновенно изменился в лице.
Надменность слетела с него как шелуха. На ее место пришла профессиональная, заискивающая улыбка. Он торопливо поправил галстук, вышел из-за стола и почти бегом, опережая собственное начальство, направился навстречу олигарху.
Илона, почуяв важность момента, грациозно последовала за мужем. «Михаил Борисович! Какая честь для нас!» — елейным голосом начал Роман, протягивая правую руку для пожатия.
Мелкие капли пота от волнения уже проступили на его лбу. «Мы и не ждали вас сегодня. Если бы вы предупредили, мы бы подготовили переговорную…»
Воронцов остановился. Он не посмотрел на протянутую руку. Его взгляд медленно прошелся по лицу молодого человека, затем скользнул по стоящей рядом Илоне.
Вместо рукопожатия Михаил поднял левую руку. Один из его телохранителей мгновенно вложил в нее плотную кожаную папку. Олигарх с размаху, так что звук удара разнесся по затихшему залу, швырнул эту папку на ближайший свободный стол.
«Я прямо сейчас вывожу все активы своего холдинга из вашего банка», — произнес Воронцов. Его голос не был громким, но в этой абсолютной тишине он прозвучал неожиданно веско. Десятки клерков замерли на своих местах.
Управляющий филиалом, спешивший навстречу важному гостю, споткнулся и застыл в нескольких метрах. «Более того», — продолжил Михаил, чеканя каждое слово, — «мои юристы прямо сейчас инициируют полномасштабную проверку вашей деятельности через Центральный банк». «С этого часа вы банкроты».
«Ваша репутация уничтожена». Роман побледнел. Улыбка сползла с его губ, оставив после себя жалкую и растерянную гримасу…
