— спросил Стерлигов, теперь проявляя внимание.
— Он крикнул: «Прости меня, Господи!», а потом уехал. Он больше не возвращался.
Комната погрузилась в тишину. Станислав закрыл глаза. Хромой мужчина, старый грузовичок.
— Спасибо, сестра, — прошептала Иванна и завершила звонок, прежде чем монахиня успела задать больше вопросов.
Стерлигов ослабил узел галстука, явно чувствуя себя неловко.
— Это ничего не доказывает, Станислав. Это мог быть кто угодно. Раскаившийся отец, бросивший свою незаконнорожденную дочь.
— Эвелина умерла той ночью, — сказал Станислав мрачным голосом. — И младенец исчез.
— Если тот мужчина был на месте аварии, если он спас ее… или если он украл ее… — контратаковал Стерлигов. — Не обольщайся. Если ДНК окажется отрицательным, я подам в суд на эту девушку за попытку мошенничества и вымогательства. Уверяю тебя, она проведет следующие десять лет в тюрьме.
Иванна почувствовала узел в животе, но держала голову высоко.
— Если результат будет отрицательным, я сама пойду в полицейский участок, — сказала она. — Но если он будет положительным, я хочу, чтобы вы извинились на коленях.
Время тянулось мучительно медленно. Один час, два часа, три. Никто не ел, никто не пил. Станислав стоял у панорамного окна, глядя на огни Киева. Иванна сидела на диване, обхватив колени руками. Стерлигов просматривал документы на своем планшете, но не переставал смотреть на часы.
В три часа ночи зазвонил телефон Станислава. Звук был пронзительным в тишине комнаты. Станислав медленно обернулся. На экране высветилось имя: «Доктор Рыков». Станислав смотрел на телефон, словно это была бомба, готовая взорваться. Иванна вскочила на ноги, сердце колотилось о ребра.
— Стерлигов, отложи планшет.
Станислав ответил и включил громкую связь.
— Говорите, — сказал он.
Глос доктора Рыкова звучал изможденно, но четко:
— Я проверил образцы три раза, Стас, не хотел допустить ошибку.
— Ну и? — настоял Кротов, сжимая кулаки.
— Это идеальное совпадение, — сказал врач. — 99,9%! Станислав, она — твоя дочь!
Мир, казалось, остановился. Стерлигов уронил ручку на пол. Иванна закрыла рот руками, чтобы заглушить рыдание.
Станислав ничего не сказал, медленно положил трубку и поднял взгляд. Его серые глаза, обычно холодные и твердые, как сталь, были полны слез. Он пересек комнату тремя длинными шагами. Иванна отступила назад, испуганная интенсивностью его взгляда. Но он не остановился. Станислав упал на колени перед ней — то, чего великий магнат никогда не делал ни перед кем.
— Ты жива! — прошептал он сорванным голосом, хватая руки Иванны, словно они были его спасательным кругом. — Боже мой, ты жива!
Иванна смотрела на человека, которого боялась несколько часов назад, теперь стоящего на коленях и плачущего у ее ног. Правда ударила ее силой. Она не была сиротой. Она не была ошибкой. Она была чьей-то дочерью.
— Папа… — Слово сорвалось с ее губ, прежде чем она успела подумать. Странное и новое.
Станислав спрятал лицо в руках дочери и заплакал, освобождая 23 года накопленной боли. Стерлигов, бледный как призрак, взял свой портфель и бесшумно вышел из комнаты, понимая, что только что стал свидетелем чуда, которое не мог опровергнуть.
Станислав поднялся на ноги, вытирая слезы тыльной стороной ладони. В мгновение ока уязвимость исчезла с его лица, и маска безжалостного магната вернулась на свое место.
— Тебе нужна новая одежда, — сказал Станислав, доставая телефон, — и приличная комната. Позвоню экономке, чтобы подготовила голубую гостевую. Это самая большая.
Иванна, все еще переваривавшая шок от обретения отца, поднялась с дивана, пошатываясь.
— Подождите минуту, — сказала она, поднимая руку. — Я не собираюсь оставаться здесь.
Станислав резко остановился, палец завис над экраном мобильного.
— Что ты сказала?
— У меня есть квартира, — объяснила Иванна, чувствуя себя маленькой под пристальным взглядом отца. — У меня есть дела. Мне нужно покормить кошку. Я не могу просто переехать в роскошный пентхаус, потому что какая-то бумажка говорит, что мы связаны кровью.
— Эта бумажка говорит, что ты Кротова, — возразил Станислав, приближаясь к ней. — А Кротовы не живут в съемных квартирах на Троещине. Ты будешь жить здесь, со мной.
— Я не ваша собственность! — выпалила Иванна, отступая назад. — Я прожила двадцать три года без вас. Мне не нужно, чтобы вы приходили сейчас и контролировали мою жизнь.
Напряжение в комнате взлетело до предела. Станислав сжал челюсть, привыкший к тому, что его приказы выполняются без возражений.
— Это не вопрос контроля. Это вопрос безопасности, — сказал он, понижая голос. — Подумай, Иванна. Моя жена погибла в автомобильной аварии, которую полиция классифицировала как несчастный случай. Они сказали, что не было выживших, что машина полностью сгорела.
Иванна почувствовала озноб.
— И что?
— А ты здесь, — продолжил Станислав, указывая на нее. — Живая, без единого ожога. Это означает, что полицейский отчет солгал. Это означает, что кто-то вытащил тебя из той машины до того, как она взорвалась, и спрятал в приюте.
Станислав подошел к панорамному окну, глядя на ночной город темными глазами.
— Кто-то знал, что ты жива, и не сказал мне. Кто-то украл тебя из моих рук. Пока я не узнаю кто и почему — ты не выйдешь из этого дома без охраны.
Иванна замолчала. Логика Станислава была пугающей, но неопровержимой. Если ее мать погибла в том огне, кто спас ее? И почему спаситель скрывался?
— Мне нужно съездить домой, — настояла Иванна, но голос стал мягче. — У меня есть фотографии моих подруг из приюта. У меня есть дневник, который я начала вести, когда была ребенком. Я не могу бросить все это.
Станислав вздохнул и один раз сухо кивнул.
— Хорошо, поедем завтра. Но ты поедешь с моими охранниками и вернешься со мной.
— Договорились, — согласилась Иванна, скрестив руки на груди. — Но не называйте меня Шарлоттой. Я Иванна. Это мое имя.
— Твое имя — то, которое выбрала твоя мать перед смертью, — мягко сказал Станислав, доставая старую фотографию из бумажника. — Она хотела назвать тебя Шарлоттой.
Он протянул фотографию. Иванна взяла ее дрожащими пальцами. Это было размытое изображение молодой женщины, смеющейся, с темными волосами и теми же медовыми глазами, которые Иванна видела каждое утро в зеркале. Сходство было неоспоримым. Иванна почувствовала комок в горле.
— Шарлотта…
Обсуждение закрыто.