Его глаза были в ужасе расширены, рот приоткрыт в немом крике, а руки заметно дрожали. Он сам абсолютно ничего не знал об этой беременности. Эта ошеломляющая новость оказалась грандиозным сюрпризом и для него тоже. Катерина не сказала ему об этом заранее, решив устроить публичное шоу. Как интересно и непредсказуемо всё оборачивается.
Громкий, возмущенный ропот мгновенно охватил весь зал. Повсюду послышался злой шепот и приглушенные, шокированные восклицания. По всем законам жанра я должна была быть сейчас полностью раздавлена. Я должна была чувствовать себя публично униженной и должна была истерично, громко рыдать. Именно этого абсолютно все гости сейчас от меня ожидали. Этого настойчиво требовал негласный сценарий подобных драматических ситуаций.
Но единственное, что я реально чувствовала в тот момент, — это огромное, всепоглощающее облегчение. Мой идеальный план мести, скрупулезно вынашиваемый долгими месяцами, частный детектив, сбор грязных улик, медленный и методичный судебный процесс — всё это больше не было нужно. Все мои проблемы разрешились сами собой менее чем за одну минуту. Катерина в своей бесконечной, непроходимой и фееричной глупости только что сделала всю работу за меня. Она добровольно призналась в связи с женихом перед сотней свидетелей.
И всё это с качественной видеозаписью со многих ракурсов, прямо у святого алтаря. Это было почти невероятно, восхитительно поэтично. Богдан в дикой панике бросился ко мне, его руки сильно и неконтролируемо дрожали. «Алена, любимая моя, умоляю, не верь ей, это гнусная ложь!» «Она просто сумасшедшая истеричка! Ты же прекрасно знаешь, какая Катерина проблемная, она все это просто выдумывает назло!»
Затем он резко, как ужаленный, повернулся к Катерине. В его глазах читалась неприкрытая, дикая ярость. «Зачем ты это сделала, зачем, Катерина?!» — заорал он на весь зал. Катерина посмотрела на него с глубоким, откровенным презрением. «Потому что ты меня нагло и цинично использовал! Говорил мне, что всё расскажешь Алене, но так и не рассказал, трус!»
«Потому что ты клялся и обещал, что обязательно бросишь ее ради меня!» «Я никогда в жизни тебе ничего подобного не обещал!» — в отчаянии закричал он, брызгая слюной. «Обещал, ты постоянно, каждый раз мне говорил, что…» — начала она, но её резко прервали. Моя мать словно фурия появилась из ниоткуда, с невероятной силой схватив меня за руку. «Алена, немедленно подойди-ка ко мне на минутку!»
Она буквально утащила меня в самый темный угол зала. Она оттащила меня подальше от включенного микрофона и подальше от любопытных, осуждающих взглядов толпы. «Дочка, умоляю, внимательно послушай меня прямо сейчас. Твоя сестра совершенно не соображает и не понимает, что она сейчас делает. Она еще слишком глупая, молодая, импульсивная и совсем не думает своей головой, прежде чем действовать. Но, если говорить честно между нами, ты должна быть ей очень благодарна».
«Благодарна за то, что она предупредила тебя обо всем этом именно сейчас. Только представь себе, какой был бы ужас, если бы ты узнала об этом только после многих лет замужества!» Я внимательно посмотрела на свою расстроенную, суетящуюся мать. И тогда в моей голове внезапно всплыло одно очень старое, забытое воспоминание. Оно было надежно похоронено целых двадцать лет назад. Но сейчас оно внезапно вернулось ко мне с невероятной, пугающей силой.
Оно было настолько реалистичным и ярким, что я почти могла почувствовать знакомый запах того дня, услышать голоса и потрогать текстуры вещей. Мне тогда было всего десять лет. Это был очень шумный, большой семейный праздник. Это был чей-то очередной день рождения. Какого-то дальнего родственника или дяди, может быть, я уже точно не помню чей именно.
Моя мать в то время была глубоко беременна Катериной. У нее был огромный, круглый живот, и шел уже последний месяц ее беременности. Я бегала и искала ее по всему большому дому, чтобы о чем-то срочно спросить. И я случайно нашла ее на задней летней веранде. Она тихо и напряженно разговаривала с дядей Русланом. Они стояли слишком близко друг к другу.
Они говорили слишком тихо, почти шепотом, и с чересчур серьезными, испуганными лицами. «А что, если она родится слишком сильно похожей на тебя?» — моя мать выглядела очень нервной и чуть не плакала. «А если это сходство будет слишком очевидно для всех окружающих?» «Ничего этого не будет, — уверенно и твердо ответил ей дядя Руслан. — И даже если она родится сильно похожей, никто ничего страшного не заподозрит. В конце концов, мы с твоим мужем Григорием родные братья, мы и так от природы очень похожи».
«Руслан, боже мой, мне так невыносимо страшно», — тихо всхлипнула она, пряча лицо на его груди. «Все обязательно будет хорошо, вот увидишь. Это навсегда останется наш общий секрет, только наш с тобой». И тут моя мать внезапно увидела меня, тихо стоящую в дверях веранды. Ее лицо моментально побелело от дикого, первобытного ужаса. Она быстро подскочила ко мне, очень крепко и больно схватила за руку.
Она отвела меня в пустую дальнюю комнату и плотно закрыла за нами скрипучую дверь. «Алена, то, что ты сейчас случайно услышала, навсегда останется только между нами, ты хорошо меня поняла? Это очень страшный секрет, наш с тобой большой секрет. Ты не можешь никому, абсолютно никому на свете об этом рассказать. Если кто-нибудь когда-нибудь узнает об этом, наш папа навсегда уйдет из семьи и больше никогда к нам не вернется».
«И виновата во всем этом ужасе будешь только ты одна! Ты ведь не хочешь, чтобы папа навсегда ушел от нас?» Мне тогда было всего лишь десять лет. Я толком даже не понимала, что все это значило в мире взрослых людей. Я только абсолютно точно знала, что очень не хочу, чтобы мой любимый папа ушел. Поэтому я испуганно пообещала ей молчать, сохранила этот страшный секрет, а со временем и вовсе забыла о нем…
