Максим задумался. — При условии, что вы не причините Ане еще больше вреда, вы можете получить доступ к неконфиденциальной информации. Сергей кивнул. — Я хотел бы назвать ее «Папа под кухонным полом: детская правда». Максим долго смотрел на него, а затем тихо сказал: — Напишите это сердцем, а не только ручкой.
В следственном изоляторе Маргарита получила психологическое заключение своей дочери, переданное ее адвокатом Виктором Андреевым. — Девочка проходит длительную терапию. Она все еще называет вас мамой, но ее сон полон кошмаров. Она говорит, что вы сделали с ее отцом и велели ей молчать.
Руки Маргариты задрожали. — Она помнит. Виктор был прямолинеен: — Она не просто помнит. Она это рисует. Каждую плитку. Каждое ваше слово. Что вы оставили своей дочери, Маргарита, кроме детства, замурованного в бетон?
Маргарита прикусила губу, но не ответила. Поздно вечером Максим сидел один в своем кабинете. На его столе лежала стопка рисунков Ани — все они изображали кухонные полы, мешки, лежащую фигуру или темные силуэты. Он осторожно коснулся одной страницы — рисунка двух людей, плачущей маленькой девочки и взрослого, осевшего рядом с ней.
В углу страницы Аня нетвердыми буквами написала: «Я скучаю по папе». Максим вздохнул и написал в своем следственном журнале: «Боль несут не только взрослые. Иногда самые маленькие несут самые тяжелые истины. И именно они первыми называют беду самым честным голосом: папа под полом на кухне».
В течение нескольких дней после официального предъявления обвинений следственная группа Максима получила подробный финансовый отчет из банка. Документ насчитывал более пятидесяти страниц, на которых были перечислены все транзакции Маргариты Гриценко за три месяца, предшествовавших преступлению. Роман Минаев пролистывал каждую страницу. Он нахмурился, когда увидел повторяющуюся схему снятия наличных — всегда в два часа ночи, в то самое время, когда Маргарита утверждала, что не может спать и ходит за продуктами.
Но ни один магазин не работал в такой час. — Она не ходила по магазинам, — твердо сказал Роман. — Она кому-то платила или покупала материалы в обход кассы. Максим кивнул. — Сверьте адреса банкоматов рядом с ее домом. Ищите камеры наблюдения в радиусе трех километров.
Через три часа молодой офицер по имени Никита вернулся с записью из банкомата всего в двух кварталах от дома Маргариты. На ней женщина в шляпе и темных очках снимала более трехсот тысяч гривен наличными в 2:16 ночи — ровно за три дня до исчезновения Юрия. Максим посмотрел на Романа. — Наличные, никаких следов, посреди ночи. Она готовилась к чему-то, о чем никто не должен был знать.
Роман добавил: — Или готовилась к жизни без Юрия. Прокурор Роза Мартынова расширила расследование, отправив официальный запрос в реестр недвижимости. Им нужно было подтвердить право собственности на дом, в котором жили Маргарита и Юрий. Ответ гласил: дом полностью принадлежал Юрию, он унаследовал его от отца и оформил на свое имя до брака.
Маргарита не имела на него никаких законных прав. Максим просмотрел документ и серьезно сказал: — Мотив очевиден. Если бы Юрий развелся с ней, она бы потеряла дом, ребенка, все. Преступление было единственным способом сохранить все это. Роза согласилась. — Нам также нужно более внимательно изучить ее отношения с Савелием Бурко. Даже если он не был напрямую замешан, он мог быть эмоциональным катализатором.
Савелия Бурко вызвали во второй раз. На этот раз не было ни кофе, ни воды, ни улыбок. Максим и Роза сидели напротив него в холодной серой комнате, освещенной резким светом люминесцентных ламп. — Мы проверили ваш телефон, — начала Роза. — Между вами и Маргаритой сотни сообщений. В одном она пишет: «Скоро я буду свободна. Жди меня». А вы ответили: «Не делай того, о чем пожалеешь».
Савелий тяжело сглотнул. — Я не знал о преступлении. — Но вы знали, что Юрий подает на развод, — надавил Максим. — Да, Маргарита рассказала мне. Она сказала, что Юрий собирается забрать Аню. У нее был срыв, и я думал, что ей просто нужен кто-то, с кем можно поговорить. Я не знал, я не думал.
— Она вам что-нибудь обещала? — прямо спросила Роза. Савелий опустил голову. — Она сказала, что если Юрия не будет, она продаст дом. Ей нужны были деньги, чтобы переехать ко мне во Львов. Максим хлопнул ладонью по столу. — Значит, она совершила это ради дома, а затем планировала начать все сначала с вами.
Савелий задрожал. — Я не знал, что все зайдет так далеко, клянусь. Вернувшись в участок, Роза запросила тщательное расследование цифровых банковских счетов, особенно криптовалютных транзакций. Никита обнаружил скрытый кошелек, куда Маргарита перевела до шестисот тысяч гривен почти через неделю после того, как было заявлено об исчезновении Юрия.
Роман закурил и вышел из участка. Максим последовал за ним, положив руку ему на плечо. — Невероятно, — выдохнул Роман струю дыма. — Она не действовала в порыве ярости, она все спланировала. Это был тщательно продуманный план.
— Не просто спланировала, — медленно сказал Максим. — Она превратила своего единственного ребенка в невольного свидетеля. Она не просто устранила Юрия, она украла все детство Ани. Тем же вечером Катерина читала материалы дела вместе со своим частным адвокатом Алексеем Павленко, давним другом семьи.
— Вы хотите добиваться полной опеки? — спросил он. — Дело не в том, что я хочу, дело в том, что это необходимо, — ответила Катерина. — Я никогда не позволю, чтобы мою внучку вернули этой женщине. Никогда. Алексей осторожно кивнул: — Дела об уголовных преступлениях и гражданские дела об опеке часто ведутся отдельно. Но в данном случае, с имеющимися доказательствами, мы можем объединить их. Вам придется дать показания на слушании по опеке…
