— От самого Крылова, брат, — Игорь понизил голос, оглянулся по сторонам. — У нас в отделе кадров вчера совещание было. Начальник прямо сказал: если Соколов Максим Викторович придет устраиваться, сразу отказывать. Тебя никто в области не возьмет, даже сторожем. Ты кого-то из больших обидел, это точно.
Максим допил пиво и вышел на улицу. Ноябрьский ветер бил в лицо. Небо было серым и низким, обещая снег. Он достал телефон, посмотрел на экран. Ноль пропущенных, ноль сообщений. Светлана не отвечала на звонки уже три дня.
В это же утро Вера ехала на такси к дому Светланы. Рядом с ней сидели те же двое мужчин из службы безопасности — Андрей Викторович и Сергей Петрович. Они молчали всю дорогу, только изредка переглядывались.
И Вера чувствовала, как внутри нее растет странное спокойствие. Три года она боялась. Боялась Максима. Боялась его матери. Боялась скандалов и криков. А сейчас, сидя в машине рядом с этими молчаливыми мужчинами, она впервые поняла, что страх отступил. На его месте осталось холодное желание вернуть свое.
Улица Заводская, дом 15, оказалась обычной девятиэтажкой с облупившейся штукатуркой. Они поднялись на третий этаж, Андрей Викторович позвонил в дверь квартиры 7. За дверью послышались шаги, затем щелкнул замок.
Светлана открыла дверь в халате, с полотенцем на голове. Когда она увидела Веру, лицо ее побледнело. Глаза расширились. Она попыталась захлопнуть дверь, но Сергей Петрович спокойно поставил ногу на порог.
— Светлана Игоревна Морозова? — Андрей Викторович показал удостоверение. — Служба безопасности металлургического комбината. У вас находится автомобиль Nissan X-Trail, зарегистрированный на Веру Александровну Соколову. Нам нужны ключи и документы.
Светлана попятилась вглубь квартиры. Руки ее дрожали.
— Я не знала. Максим говорил, что машина его, что он разводится, что…
— Теперь знаешь, — Вера шагнула вперед, и голос ее прозвучал холодно, почти безразлично. — Что связалась с мужчиной, который обворовывает собственную жену и ребенка? Ключи давай.
Светлана принесла ключи и документы из комнаты, руки ее тряслись так сильно, что связка упала на пол. Вера подняла ее, проверила документы — все было на месте. Она развернулась и вышла, не оглядываясь, и только в лифте позволила себе выдохнуть.
В тот же день Людмилу Васильевну выпустили из изолятора под подписку о невыезде. Она вышла на улицу бледная, с трясущимися руками, в измятой одежде, от которой пахло сыростью и чужим потом. Две ночи в камере превратили ее в другого человека — сломанного, испуганного, потерявшего всю свою спесь.
Она дошла до остановки у здания полиции, села на скамейку и попыталась отдышаться. Сердце билось неровно, в груди давило, перед глазами плыли черные круги. Людмила Васильевна схватилась за грудь, попыталась встать, но ноги не держали. Она упала прямо на асфальт, ударившись виском о край скамейки. Боль была острой и короткой, затем накатила волна жара, и все поплыло. Кто-то кричал, кто-то бежал, но звуки доносились словно из-под воды.
Скорая приехала через 12 минут. Фельдшер Николай Петрович, мужчина лет пятидесяти с усталым лицом, одного взгляда на пациентку понял, что дело плохо. Обширный инфаркт, давление критическое, пульс нитевидный. Они грузили ее на носилки, ставили капельницу прямо в машине, и всю дорогу до районной больницы Николай Петрович не был уверен, что она доедет живой.
В реанимации ее встретили дежурный врач Кузнецов и две медсестры, Галина и Ольга. Они работали быстро и профессионально: подключали мониторы, ставили капельницы, делали уколы. Людмила Васильевна лежала на каталке, едва дыша, и слышала их голоса как сквозь вату.
Через час, когда состояние стабилизировалось и опасность миновала, медсестра Галина вышла покурить. У входа в больницу стояла ее знакомая Лена из полиции. Они встретились взглядами, и Лена подошла.
— Галь, у вас там Соколова Людмила Васильевна лежит?
Обсуждение закрыто.