Он подошел ближе, поставил пакеты на скамейку, покрытую снегом.
— А где та машина, что я тебе дарил два года назад на рождение внука?
Вера почувствовала, как внутри что-то сжалось и оборвалось. Три года она держалась, три года молчала, три года убеждала себя, что так и должно быть, что она просто плохая жена, которая не умеет угодить мужу. Но сейчас, глядя в глаза отца, она поняла, что больше не может лгать.
— Максим забрал ее в первый же день, — голос ее дрожал, слова выходили с трудом, словно каждое причиняло физическую боль. — Он сказал, что женщинам за рулем не место, что я только разобью машину и позорить его буду.
Петр Николаевич молчал, но губы его сжались в тонкую линию. Артем заворочался на руках у матери, захныкал, и Вера машинально начала его укачивать, продолжая говорить. Потому что если остановится сейчас, то уже никогда не расскажет.
— Он забирает всю мою зарплату, пап. Сорок пять тысяч каждый месяц. Оставляет только три тысячи на памперсы и детское питание. Говорит, что я должна быть благодарна, что он вообще позволяет мне работать, а не сидеть дома, как нормальная жена.
— А машина? — отец произнес это тихо, но в голосе его звучало что-то новое, чего Вера раньше не слышала. Холодная ярость, тщательно контролируемая, но от этого еще более страшная.
— На ней ездит Светлана, коллега Максима из цеха. Уже полгода ездит, выдает за подарок от мужа, — Вера усмехнулась горько, чувствуя, как слезы жгут глаза. — Я видела их вместе месяц назад у торгового центра. Он ее целовал, а она смеялась и гладила руль моей машины.
Петр Николаевич стоял неподвижно. Только желваки ходили на скулах. Снег продолжал падать, укрывая его плечи белым покровом. Но он, казалось, не замечал ни холода, ни ветра.
— Это еще не все, пап, — Вера сглотнула, прижимая Артема ближе к себе. — Позавчера вечером пришла Людмила Васильевна.
Со свекровью она всегда была на «вы», даже в мыслях.
— С нотариусом каким-то, Валерием Петровичем, и двумя мужиками здоровенными.
— Что им было нужно?
Обсуждение закрыто.