Могущественный Игорь Игнатьевич, безжалостный человек, который играючи ломал судьбы конкурентам и ставил на колени продажных мэров и акул бизнеса, теперь сам едва, из последних сил держался на ватных ногах. Его расширенный от шока, блуждающий взгляд судорожно метался от лица Ивана к лицу Богдана, а затем в панике перескакивал от Богдана к серьезному личику Даниила.
У каждого из этих трех мальчишек на подбородке красовалась в точности та же самая, глубокая фамильная ямочка, что и у него самого с самого раннего детства. У них была в точности та же самая, генетически переданная привычка забавно, но с достоинством щурить левый глаз, когда они внимательно смотрели на слепящее, яркое солнце.
«Это же настоящая тройня», — хрипло, как в бреду, прошептал он сухими, потрескавшимися губами, едва шевеля ими от пережитого потрясения. «Артем, ты только посмотри на них внимательно, открой свои глаза, они же стопроцентные, настоящие Игнатьевичи, они же просто вылитые мы с тобой в детстве!»
Раздавленный горем и запоздалым раскаянием Артем с трудом поднялся из пыли, шатаясь, подошел немного ближе, а его бледное, осунувшееся лицо было полностью мокрым от горьких, непрерывных мужских слез. Он робко, словно боясь обжечься, сделал один неуверенный шаг навстречу хмурым мальчикам и с надеждой протянул к ним свою трясущуюся, слабую руку.
Но умные малыши мгновенно, абсолютно синхронно, как по команде, сделали шаг назад, подальше от этого странного плачущего человека. Они испуганно пискнули и очень крепко, обеими ручками спрятались за надежную, широкую юбку своей любимой матери, ища у нее единственной защиты.
Для этих счастливых, выросших в любви и заботе детей эти двое странных, напряженных мужчин в дорогих, строгих костюмах были лишь пугающими, непонятными чужаками. От них обоих за версту веяло каким-то могильным холодом, застарелым равнодушием и скрытой, непонятной детям угрозой.
«Катя, умоляю тебя», — голос сломленного Артема жалко, предательски дрогнул от охватившего его безграничного, черного отчаяния и боли потери. «Почему ты тогда, в самом начале, не сказала мне прямо, что они растут так поразительно, пугающе сильно похожими на меня самого?»
«Если бы я только знал правду, я бы клянусь, никогда в жизни этого ужасного разрыва не допустил», — врал он сам себе, пытаясь оправдать свою былую трусость. В ответ на эту жалкую тираду непоколебимая Катерина лишь очень горько, с затаенной печалью и легкой брезгливостью усмехнулась прямо ему в лицо.
«Я ведь отправила вам подробное письмо, мой дорогой Артем, то самое заказное письмо, которое вы с отцом так равнодушно и жестоко выбросили не читая в мусорное ведро», — напомнила она ему суровую правду. «Ты сам, добровольно и сознательно выбрал большие отцовские деньги и сытую, спокойную, безопасную жизнь под теплым родительским крылом, а теперь еще смеешь стоять здесь и спрашивать меня, почему?»
Старый интриган Игорь Игнатьевич, обладая невероятной выдержкой, очень быстро, усилием воли взял себя в руки, прячая растерянность. В его холодной, расчетливой голове акулы бизнеса уже на полную мощность, со скрипом шестеренок начал работать привычный, бездушный жизненный калькулятор выгод и потерь.
Он с пугающей ясностью и быстротой понял, что эти трое крепких, здоровых мальчиков — это теперь его единственный, самый последний шанс на генетическое продолжение знатного рода. Ведь его дорогая, изнеженная городская невестка так и не смогла, да и не захотела родить ему долгожданных, законных наследников огромного состояния…
