«Слушай правду: если бы я тебя тогда, три года назад, не выгнал пинком под зад на мороз, ты бы сейчас у меня на кухне грязные тарелки за прислугой мыла», — продолжал он брызгать ядом. «Ты бы до конца своих дней в моей прихожей полы терла, а не в успешную, гламурную бизнес-леди перед объективами фотокамер играла», — чеканил он, пытаясь унизить ее как можно больнее.
Он уже набрал в грудь побольше воздуха и хотел сказать ей в лицо еще что-то невероятно язвительное и жестокое, но именно в этот самый напряженный момент тяжелые дубовые двери дома с шумом распахнулись настежь. «Мамочка, мамочка, скорее смотри, какую высоченную башню мы из кубиков построили!» — радостно, перебивая друг друга, раздался звонкий, счастливый детский голос.
На залитое солнцем деревянное крыльцо гурьбой, со смехом выбежали трое абсолютно одинаковых, румяных мальчиков-крепышей. Они были нарядно, с иголочки одеты в красивые, белоснежные льняные вышиванки, ведь любящая Катя с самого утра тщательно готовила их к предстоящему большому воскресному празднику в селе.
Мальчики, увлеченные игрой, выскочили во двор, но сразу же как вкопанные остановились на месте, с детским любопытством и опаской разглядывая появившихся во дворе высоких, хмурых чужаков. Игорь Игнатьевич уже открыл было свой рот, чтобы произнести очередное грязное, заранее заготовленное оскорбление, но все злые слова внезапно огромным комом застряли в его пересохшем горле.
Он внезапно, словно пораженный ударом молнии, онемел, его всегда румяное, ухоженное лицо в одну секунду стало мертвенно-бледным, как мел. А его уверенная, сильная правая рука, крепко державшая дорогую трость с золотым набалдашником, начала вдруг предательски, мелко и жалко дрожать, выдавая крайнюю степень потрясения.
Прямо перед ним, на расстоянии вытянутой руки, сейчас стояли не просто какие-то чужие, безымянные деревенские дети от случайного встречного. Перед ним во плоти стояли три его собственных, абсолютно живых, зеркальных отражения, словно чудом сошедшие со старых, пожелтевших детских фотографий из его семейного альбома.
Каждый их малейший жест, каждый поворот головы и каждый невинный наклон — все это кричало о том, что перед ним стоит именно он сам в миниатюре, это была его чистая порода и его родная кровь. «Это… Господи, это вообще что такое?» — сдавленно, с трудом глотая воздух, прохрипел потрясенный богач, трясущимся пальцем указывая на замерших малышей.
Артем, стоявший совсем рядом с ним, просто лишился остатков сил и медленно, жалко сполз спиной по полированной дверце дорогой машины прямо на пыльную землю. Он в ужасе и полном моральном бессилии закрыл свое заплаканное лицо дрожащими руками, не в силах вынести этой страшной картины своего собственного предательства.
Катя же, наоборот, сохраняя поистине королевское, ледяное спокойствие, плавно подошла к своим испуганным сыновьям и защитным, материнским жестом обняла их за худенькие плечи. Она высоко подняла подбородок и смело, не моргая, посмотрела полным презрения взглядом прямо в бегающие, шокированные глаза своему некогда всесильному, бывшему свекру.
«Это мои родные, любимые сыновья, господин Игорь Игнатьевич, те самые дети, которые когда-то вам были абсолютно не нужны и противны», — жестко, чеканя каждое слово, сказала она. «Это те самые невинные малыши, которых вы в своем уютном кабинете так пренебрежительно и жестоко называли дешевым деревенским сорняком».
«Можете познакомиться с ними поближе, хотя нет, забудьте об этом, ведь вы совершенно не достойны в этой жизни даже просто знать их святые имена», — добавила она с нескрываемым холодным металлом в голосе. Тишина, внезапно повисшая над солнечным, летним двором, стала такой плотной, густой и тяжелой, что, казалось, ее можно было физически резать острым кухонным ножом..
