Солнце в тот роковой день слепило глаза так яростно, словно пыталось предупредить Катю о надвигающейся опасности, выжигая на небе безжалостные белые узоры. «Не ходи туда, девочка, не твое это место», — монотонно, словно заезженная старая пластинка, непрерывно звучало в ее гудящей от нервного напряжения голове.
Она судорожно поправляла простенькое ситцевое платье в мелкий васильковый цветочек, чувствуя себя совершенно чужой среди этого вызывающего городского великолепия. Ее побелевшие от волнения пальцы крепко, до ноющего хруста в суставах, сжимали ручку старенькой потертой сумочки.
На самом дне этой сумочки лежала тонкая медицинская бумажка, которая, казалось, мелко дрожала в такт биению ее перепуганного сердца. Это был сухой официальный результат утреннего УЗИ, с пугающей ясностью подтверждающий, что под сердцем она носит не просто одного малыша, а сразу тройню.
Артем крепко держал ее за руку, пытаясь казаться надежным защитником, но Катя физически чувствовала, как его широкая ладонь становится предательски влажной от ледяного пота. Он очень боялся предстоящей встречи, и этот липкий, парализующий волю страх невольно передавался ей через каждое робкое прикосновение.
Его влиятельный отец, Игорь Игнатьевич, был человеком крутого нрава, который железной хваткой держал в страхе не только многочисленных бизнес-конкурентов, но и свою собственную запуганную семью. Переступая порог его роскошного особняка, Катя ощутила, как тяжелый, спертый воздух богатства мгновенно сдавил ее легкие, мешая сделать полноценный вдох.
«Папа, мы должны серьезно поговорить», — голос Артема в огромном кабинете, от пола до потолка обитом массивом дорогого темного дуба, прозвучал как-то неестественно тонко, почти по-детски жалобно. Хозяин этого мрачного великолепия даже не соизволил поднять своей тяжелой седеющей головы от разложенных на столе финансовых отчетов, ведь каждая минута его драгоценного времени стоила тысячи долларов.
«Если это снова о той наивной провинциальной девушке из убогого фермерского хозяйства, то наш разговор окончен, Артем», — резко, не терпящим возражений тоном, отрезал властный отец. Он холодно напомнил сжавшемуся от страха сыну, что грандиозная свадьба с дочерью городского мэра уже давно спланирована и должна состояться ровно через месяц.
«Я просто физически не могу этого сделать, папа, ведь моя Катя сейчас беременна, и у нас будет тройня», — едва слышно, дрожащими губами ответил бледный сын. В просторном кабинете мгновенно повисла такая густая, звенящая тишина, что стало отчетливо слышно, как мерно и равнодушно тикают старинные напольные часы в углу.
Игорь Игнатьевич медленным, полным угрожающего достоинства жестом снял дорогие золотые очки, тяжело встал со своего кожаного кресла и впервые за весь этот мучительный вечер посмотрел на Катерину. Его колючий, пронизывающий насквозь взгляд был невыносимо холодным и жестоким, словно безжалостный январский лед, сковавший зимнюю реку.
«Тройня?» — ядовито переспросил могущественный магнат, кривя тонкие губы в откровенно брезгливой и презрительной усмешке. «Ты, видимо, решила взять нашу семью простым количеством, моя расчетливая дорогая?» — с издевкой продолжил властный мужчина, надвигаясь на хрупкую девушку.
«Может быть, ты в своей наивности думала, что если щедро засеешь мое ухоженное поле своим дешевым сорняком, то я сразу от радости выпишу тебе банковский чек на круглый миллион?» — каждое его слово било наотмашь, словно тяжелая пощечина. «Я просто искренне люблю вашего сына», — едва слышно промолвила несчастная Катя, чувствуя, как к пересохшему горлу стремительно подступает горький, удушливый ком обиды.
«Любишь?»
