Вместо тёплых объятий матери и смеха сестры меня встретили лай бойцовых псов и запах перегара, а в окнах горел свет, под который веселились убийцы моей семьи. Я перелез через забор, ожидая увидеть что угодно, но только не это. У старой собачьей будки, прямо в грязи, на ржавой цепи сидела моя младшая сестра Катя.
Единственный родной человек, ради которого я выжил под пулями, теперь жила жизнью дворовой собаки. На крыльцо вышел её муж, тот самый, что клялся носить её на руках, и швырнул ей объедки со стола. Моя рука потянулась к ножу, но разум спецназовца остановил меня: ведь их там было двадцать, а я один.
Я поклялся, что они захлебнутся собственной кровью, но для этого мне придётся совершить самое страшное предательство – оставить сестру на этой цепи ещё на одни сутки. Многие на моём месте сломались бы или пошли в полицию, которая давно куплена, но я выбрал другой путь — путь силы.
Дождь лил с такой силой, будто небо пыталось смыть всю грязь с этого проклятого города, но грязь здесь въелась слишком глубоко, впиталась в асфальт, в стены домов и в души людей. Я шёл по размытой обочине, чувствуя, как вода заливает старые берцы, но холода я не ощущал, потому что внутри меня горел пожар, который не могла потушить ни одна буря. Тридцать пять лет, из которых последние три года я провёл в командировках, там, где человеческая жизнь стоит меньше пачки сигарет. Всё это время меня грела одна мысль, одна простая картинка.
Я открываю калитку родительского дома, мама утирает руки о передник и плачет от счастья, а моя сестрёнка Катюха виснет у меня на шее. Я даже не позвонил им, хотел сделать сюрприз. Официально для всех я пропал без вести в горах полгода назад, но я выкарабкался. Я полз по камням и грыз землю зубами только ради того, чтобы вернуться сюда. Знакомая улица встретила меня тишиной и темнотой. Но чем ближе я подходил к нашему дому, тем тревожнее становилось на душе.
Сквозь шум дождя пробивались тяжёлые басы музыки, от которой вибрировал воздух. Я остановился у поворота и замер. Нашего старого деревянного забора, который я красил перед отъездом, больше не было, а вместо него выросла трёхметровая кирпичная стена, увенчанная колючей проволокой. Словно это была не частная территория, а режимный объект или тюрьма. У кованых ворот стояли машины, и это были не соседские Жигули, а чёрные Гелендвагены и Лексусы, на номерах которых красовались серии местной администрации и прокуратуры. Сердце пропустило удар, а затем забилось где-то в горле.
Откуда у нашей семьи такие гости? Ведь отец был простым инженером, а мама учительницей, и мы всегда жили скромно. Я обошёл периметр, стараясь держаться в тени деревьев, потому что инстинкт, выработанный годами войны, кричал об опасности. Со стороны заднего двора, где раньше был яблоневый сад, стена была чуть ниже, и старая груша, на которой мы с Катькой в детстве строили шалаши, всё ещё раскидывала свои ветви над кладкой.
Я подтянулся, сдирая кожу на ладонях о грубый кирпич, и бесшумно спрыгнул на мягкую влажную землю сада. Сад был мёртв. Яблони, которые отец выращивал двадцать лет, были спилены под корень, а на их месте виднелись кучи строительного мусора и битого кирпича. Но самое страшное ждало меня впереди, когда я подобрался к кустам сирени, отделявшим сад от основного двора. Двор, который я помнил уютным и зелёным, был закатан в дорогую, скользкую от дождя плитку. Повсюду валялись пустые бутылки из-под дорогого алкоголя, а огромные панорамные окна первого этажа, которых раньше не было, светились красным и фиолетовым, словно внутри работал ночной клуб.
Я видел силуэты людей, видел, как они танцуют, видел полуобнажённых женщин, которые разносили напитки. Мой дом, моё родовое гнездо, превратился в бордель. Но где мама? Где отец? Где Катя? Взгляд мой скользнул в тёмный угол двора, туда, где раньше стояла будка нашего пса Мухтара. Мухтар умер от старости ещё до моего отъезда, но будку отец не разбирал, оставил как память. Теперь будка стояла на прежнем месте, но она была другой, какой-то перекошенной и грязной, а рядом с ней в грязи шевелилось что-то тёмное. Я прищурился, пытаясь разглядеть сквозь пелену дождя, что это за существо.
Может, они завели новую собаку и издеваются над ней? Существо подняло голову, и в свете, падавшем из окон, я увидел бледное, измождённое лицо, обрамлённое слипшимися от грязи волосами. Меня словно ударили кувалдой в грудь, выбив весь воздух из лёгких. Это была не собака. Я сделал шаг вперёд, забыв об осторожности, забыв о том, что в доме полно охраны. Я подошёл почти вплотную, и мои ноги подкосились. У будки, сидя на коленях прямо в ледяной грязи, была она…
