«Пора».
Ответ пришел через минуту: «Понял. Завтра с Аркадием».
Той ночью она почти не спала — не от тревоги, а от странной, почти физической ясности, которая бывает после того, как принято окончательное решение. Мысли были четкими, короткими, конкретными. Что нужно сделать? В каком порядке? Как именно?
На следующий день, в четверг, она встретилась с Аркадием в небольшом кафе неподалеку от гостиницы. Рассказала про вчерашний разговор, спокойно, без лишних деталей, только то, что важно. Когда дошла до фразы про «продать твои украшения», Аркадий ничего не сказал. Только чуть поднял брови на секунду, как человек, который получил подтверждение того, о чем уже знал.
Аркадий говорил по делу:
— Ситуация у него сейчас такая. Банк отозвал линию. Поставщик требует предоплату, которой нет. Арендодатель поднял ставку. Он или платит, или ищет новый склад, а это время и деньги, которых тоже нет. Инвестор ушел. По моей оценке, до начала реальных проблем с кредиторами 2-3 недели, не больше. Дальше начнется процедура, которую уже не остановить без внешнего финансирования.
— Которого не будет, — сказала Надежда.
— Да, — подтвердил Аркадий. — Если только кто-то не войдет и не закроет дыры добровольно. Но таких людей у него не осталось. Деловые партнеры видят ситуацию и не хотят рисковать. Новых кредитов без обеспечения никто не даст. Он в тупике.
Надежда смотрела в окно кафе на улицу. Ровно, без торжества, без злорадства. Просто смотрела. Потом спросила:
— Мне нужен юрист по семейному праву. Хороший.
— У меня есть контакт, — сказал Аркадий. — Она примет завтра в 11, если тебе подходит.
— Подходит.
Юристом оказалась женщина лет 45, сухая, точная, говорящая короткими фразами, без лирики. Она приняла Надежду в небольшом офисе, уставленном стеллажами с папками. Выслушала внимательно, ни разу не перебив, задала несколько уточняющих вопросов, четких, профессиональных, без лишнего. Изучила документы на квартиру, договор дарения, выписку из реестра. Через 20 минут дала заключение, которое Надежда уже примерно знала, но хотела услышать официально. Квартира является личной собственностью, приобретенной до брака в порядке дарения, в состав совместно нажитого имущества не входит, при разводе разделу не подлежит. Никаких рисков, при условии, что не была подписана ни одна бумага с участием мужа.
— Ни одной, — подтвердила Надежда.
Юрист кивнула и коротко объяснила порядок действий. Исковое заявление о расторжении брака, уведомление о прекращении совместного проживания, при необходимости — заявление об определении порядка пользования жилым помещением. Все это было стандартной процедурой, без осложнений, без подводных камней. Надежда слушала, делала пометки в блокноте и думала о том, как странно звучат эти слова — «расторжение брака», «раздел», «совместно нажитое» — применительно к семи годам, которые казались чем-то настоящим. По крайней мере, когда-то казались.
— Когда будете готовы, звоните, — сказала юрист на прощание. — Подготовим документы за два дня.
В пятницу вечером Игорь снова завел разговор. На этот раз без злости, без давления. Говорил тихо, почти просительно. Рассказывал, что нашел еще один вариант, небольшой частный заем, нужно только поручительство. Не банк, не залог, просто подпись.
— Нет, — сказала Надежда.
— Надя, я прошу тебя.
— Нет.
Он долго молчал. Потом встал и ушел в другую комнату. Через полчаса Надежда слышала, как он с кем-то разговаривает вполголоса по телефону, коротко, напряженно. Потом — тишина.
Влада в эти дни не брала трубку с первого раза. Иногда не перезванивала совсем. Игорь это замечал, но говорить об этом было не с кем и незачем. Последний разговор с ней был коротким. Она сказала, что устала ждать, что так нельзя, что ей нужна определенность. Игорь пообещал определенность в очередной раз, теми же словами, которые уже перестали что-либо значить даже для него самого. Влада ответила «хорошо» голосом человека, который произносит это слово, уже зная, что никакого «хорошо» не будет. И больше не позвонила.
Суббота прошла в тишине. Игорь провел весь день дома. Ходил по квартире, смотрел в телефон, ел без аппетита, дважды выходил на балкон и стоял там, глядя вниз на двор с тем пустым выражением лица человека, у которого кончились версии происходящего. Надежда работала за ноутбуком в спальне, выходила только на кухню. Они почти не разговаривали. Это молчание было другим, непривычным, как бывало после долгих рабочих недель, а тем особым, которое наступает, когда оба человека уже знают, что все кончилось, но ни один еще не произнес этого вслух.
Надежда думала о том, что через несколько дней эта квартира снова станет только ее. Что она будет приходить домой, и здесь будет тихо, иначе, чем сейчас. Не тишина ожидания и напряжения, а тишина пространства, которое принадлежит тебе. Она не загадывала дальше этого. Пока достаточно было просто дойти до конца того, что началось в аэропорту пять недель назад…
