— Нет. Он здесь прописан, но в праве собственности не значится нигде.
Отец кивнул, коротко, как человек, получивший подтверждение уже имеющейся гипотезы.
— Ты подписывала что-нибудь за последний год? Поручительство, согласие на залог, доверенности, заявки на совместный кредит?
Надежда покачала головой:
— Он несколько раз подводил к этому. Говорил про рефинансирование бизнеса, про совместный кредит, мол, под два дохода условия лучше, банки охотнее дают. Однажды предложил временно оформить квартиру в залог, объяснял, что это технический шаг на 2-3 месяца, потом снимем обременение. Но я каждый раз откладывала. Говорила: давай позже, хочу сначала разобраться, нужна независимая консультация. Он злился, но открыто не давил. Сдерживался.
— Хорошо, что откладывала, — сказал отец и поставил чашку на стол. — Это не просто разговоры о семейных финансах. Это был план. Осознанный и последовательный.
Надежда смотрела на него:
— Ты уверен?
— Пока нет. Но скоро буду. — Он взял телефон. — Есть человек, которому я доверяю уже много лет. Аркадий Земляков, финансовый консультант. Он понимает в долгах, кредитных рисках и банкротных механизмах лучше, чем большинство банковских аналитиков, которых я встречал за годы работы в администрации. Я попрошу его посмотреть на положение дел в бизнесе твоего мужа, через открытые источники, через законно доступную деловую информацию. Только то, что и так лежит на поверхности для любого внимательного человека.
— Папа, — сказала Надежда негромко, — ты приехал позавчера.
— Приехал, — согласился он без тени иронии. — Но я не первый год тебя знаю. И не первый год наблюдаю за этим человеком, пусть и издалека, пусть и без подробностей. У меня было время подумать. Кое-что в нем меня беспокоило с самого начала, еще тогда, когда он приходил знакомиться. Я промолчал. Не хотел давить. Теперь думаю, что зря.
Надежда ничего не ответила. Возражать было нечего, а спорить с собственным прошлым — бессмысленно.
Аркадий Земляков приехал в пятницу во второй половине дня. Надежда специально взяла полдня отгула: сидеть на работе и делать вид, что все в порядке, было можно, но тяжело. На работе она провела утро в автоматическом режиме, открывала таблицы, проверяла цифры, отвечала на письма. Коллеги ничего не заметили, она умела не показывать. Но к обеду поняла: если останется там до конца дня, просто сломается от собственного молчания.
Аркадий оказался невысоким, плотным мужчиной лет 45, в светлой рубашке без галстука, с папкой под мышкой, и держался как человек, которому незачем производить впечатление. Результат говорит сам за себя. Поздоровался коротко, сел за стол и без предисловий раскрыл папку. Надежда сидела напротив и слушала.
Сеть магазинов Игоря Власова состояла из четырех торговых точек в разных районах города. По документам — работающий малый бизнес с оборотом. По факту — конструкция, которая держалась не на реальной прибыли, а на постоянном перекрытии одних обязательств другими. Два ключевых поставщика имели просроченные требования, по которым шли вялые переговоры об отсрочке. Кредитная линия в банке была выбрана почти полностью, остаток оставался минимальным. Складское помещение арендовалось на льготных условиях, срок которых заканчивался через два месяца, и арендодатель давал понять, что продлевать договор на прежних условиях не станет.
Кроме того, Аркадий упомянул переговоры с потенциальным инвестором, которые Игорь вел уже несколько недель. Инвестор пока не давал ответа, запрашивал документацию, изучал.
— Это не просто трудный период? — спросила Надежда.
Аркадий покачал головой:
— Трудный период — это когда временно нет денег, но есть перспектива и резерв. Тут другая картина. Дело в том, что здесь резерва нет. Финансовой подушки нет. Плана выхода на прибыль тоже нет. Бизнес живет на том, что постоянно привлекает новые средства, чтобы закрыть предыдущие обязательства. Это работает ровно до того момента, пока один из кредиторов не откажется ждать. Тогда конструкция начинает рассыпаться быстро и необратимо.
— Он сам это понимает? — спросил Станислав Алексеевич.
— Не может не понимать, — ответил Аркадий. — Человек, который управляет бизнесом несколько лет, видит собственные цифры. Вопрос не в том, знает ли он о своем положении. Вопрос в том, что планирует делать. — И, судя по тому, что Надежда описала, он обратился к ней коротко, без лишней мягкости: — У него был план. Закрыть часть дыр за счет ресурсов жены. Через поручительство, через залог квартиры или через совместный кредит под ее доход. Скорее всего, в той или иной комбинации.
В комнате стало тихо. За окном шумел двор. Детские голоса, чья-то музыка из открытого окна напротив, хлопнула дверь подъезда. Обычный теплый вечер, не подозревающий ни о чем. Надежда смотрела на листы с цифрами, разложенные перед ней, и думала о том, что все это время принимала его настойчивость за мужскую неспособность прямо попросить о помощи. Принимала давление за неловкость. Теперь эти цифры объясняли то, что слова умело прятали. Никакой неловкости не было. Была стратегия. Просчитанная, последовательная, хладнокровная.
— Квартира под угрозой?
