— Вера Николаевна. Мы виделись на днях рождения Маши. И на похоронах вашей сестры пять лет назад.
Старик присмотрелся. Потом его лицо смягчилось.
— А, помню. Высокая такая, красивая. Дмитрий вас очень хвалил тогда. — Он нахмурился. — Только вы же развелись, я слышал.
— Да, развелись. Именно поэтому я здесь.
Виталий Игнатьевич колебался. Было видно, что он напуган — возможно, Дмитрий предупреждал его о подобном визите.
— Пожалуйста, — сказала Вера. — Мне просто нужно поговорить. Пятнадцать минут. Я не причиню вам вреда.
Старик вздохнул и снял цепочку.
Квартира оказалась именно такой, какой описывал Громов. Маленькая, бедная, с обшарпанной мебелью и запахом старости. На стенах выцветшие фотографии, на подоконнике герань в треснувшем горшке. Виталий Игнатьевич провел ее на кухню, поставил чайник.
— Садитесь, — он указал на табурет. — Чаю налью. Простите, угостить больше нечем.
— Спасибо, ничего не нужно.
Старик все равно достал из шкафчика пачку дешевого печенья, высыпал на тарелку.
— Так о чем вы хотели поговорить?
Вера глубоко вздохнула. Нужно было действовать осторожно.
— Виталий Игнатьевич, вы знаете компанию «Гранит»?
Старик замер. Его лицо мгновенно побледнело.
— Откуда вы… — он осекся, закашлялся. — Не знаю никакого «Гранита». Вы о чем?
— Я знаю, что эта компания зарегистрирована на ваше имя. И знаю, что вы не имеете к ней реального отношения. Ее использовали для определенных финансовых операций.
Виталий Игнатьевич отвернулся к окну. Его худые плечи поникли.
— Уходите, — тихо сказал он. — Пожалуйста, уходите.
— Виталий Игнатьевич, послушайте меня. Я не враг. Я такая же жертва Дмитрия, как и вы.
— Жертва? — Старик обернулся. В его глазах блеснули слезы. — Вы не знаете, что такое жертва. Вы молодая еще, здоровая. А мне шестьдесят восемь. У меня больное сердце и пенсия, на которую едва хватает на лекарства. И если Дмитрий узнает, что я с вами разговаривал…
— Он не узнает.
— Узнает! — Старик повысил голос. — Он все узнает. У него глаза и уши повсюду. Я подписал эти бумаги? Да, подписал. Потому что он сказал, что это поможет семье. Что отблагодарит меня, позаботится. А потом… — он махнул рукой. — Потом оказалось, что я владею компанией, через которую проходят миллионы. А мне ни копейки. Только угрозы.
Вера подалась вперед:
— Угрозы? Какие угрозы?
— Что если я кому-нибудь расскажу, то сяду в тюрьму! Что документы оформлены так, что вся ответственность на мне. Что меня сделают виноватым во всем. — Голос старика дрожал. — А мне семьдесят почти. В тюрьме я не протяну и года.
Вера почувствовала, как сердце сжимается от жалости. Этот человек был таким же заложником, как и она. Только его клетка была еще теснее.
— Виталий Игнатьевич, — мягко сказала она. — Я понимаю ваш страх. Правда понимаю. Но подумайте, сколько это будет продолжаться. Вы живете в постоянном страхе, в нищете, пока ваш племянник процветает за ваш счет. Это справедливо?
Старик молчал.
— Если мы соберем доказательства против Дмитрия, вы будете свидетелем, а не обвиняемым. Я знаю хорошего адвоката. Он поможет оформить все правильно.
— Свидетелем… — Виталий Игнатьевич криво усмехнулся. — А потом Дмитрий выйдет на свободу через пару лет с его-то связями и придет за мной.
— А если мы победим, он потеряет свои связи. Потеряет деньги, влияние. Станет обычным человеком.
Старик долго смотрел на нее.
— Вы правда верите в это?
