— Знаю, с чего начать. «Гранит» — это ключ. Компания зарегистрирована четыре года назад, незадолго до начала ваших проблем в браке, верно?
Вера кивнула. Четыре года назад они с Дмитрием поехали отдыхать на море. И она впервые заметила, что муж прячет от нее телефон. Тогда списала на рабочие секреты.
— Значит, готовился заранее, — продолжил Громов. — Это хорошо для нас. Чем дольше схема работает, тем больше людей в ней задействовано. А чем больше людей, тем выше вероятность найти слабое звено.
— Слабое звено?
— Человека, который захочет говорить. Обиженного сотрудника, уволенного партнера, обманутого подрядчика. Люди вроде вашего бывшего мужа обычно оставляют за собой длинный шлейф недовольных.
Громов взялся за дело с профессиональным рвением. Уже через неделю он представил первые результаты.
— «Гранит» формально принадлежит некоему Виталию Игнатьевичу Черных, — докладывал он на встрече в той же кофейне. — Шестьдесят восемь лет, бывший инженер, сейчас пенсионер. Живет в однокомнатной квартире на окраине, получает пенсию двенадцать тысяч. При этом на бумаге владеет компанией с оборотом в сотни миллионов.
— Подставное лицо, — констатировал Антон Сергеевич. — Очевидно. Таких обычно вербуют за небольшую плату подписывать документы, не задавая вопросов.
— Но вот что интересно. — Громов достал из папки фотографию. — Виталий Игнатьевич — дядя вашего бывшего мужа. Родной брат его матери.
Вера вздрогнула. Она помнила этого человека. Тихий, незаметный старик, который иногда приходил на семейные праздники. Дмитрий называл его бедным родственником и относился снисходительно.
— Дмитрий использовал собственного дядю?
— Использовал. И, судя по всему, не платил ему почти ничего. Я навел справки, Виталий Игнатьевич живет очень скромно. Если показать ему, в какие дела его втянули, он может заговорить.
Надежда в груди Веры окрепла. Впервые за долгое время она почувствовала, что земля под ногами становится тверже. Но радость оказалась преждевременной. В тот же вечер позвонила Маша. Вера удивилась: дочь редко выходила на связь, обычно ограничивалась сухими сообщениями раз в неделю. После развода их отношения стали натянутыми. Дмитрий успел первым изложить свою версию событий, и Маша, похоже, поверила отцу.
— Мама, — голос дочери звучал напряженно. — Мне нужно с тобой поговорить.
— Конечно, солнышко. Что случилось?
Пауза.
— Папа сказал, что ты нанимаешь частного детектива. Что копаешься в его делах, хочешь устроить скандал. Мама, это правда?
Вера похолодела. Откуда Дмитрий узнал? Прошла всего неделя.
— Маша, послушай меня…
— Папа говорит, что ты хочешь его разорить. Отомстить за развод. Что ты не можешь смириться с тем, что он нашел другую женщину.
— Это неправда. — Вера старалась говорить спокойно, хотя внутри все дрожало. — Маша, твой отец обманул меня. Обманул суд. Украл наши общие деньги, в том числе наследство твоего дедушки.
— Мама, хватит. — В голосе дочери прорезалось раздражение. — Папа предупреждал, что ты будешь это говорить. Что у тебя навязчивая идея, что тебе нужна помощь психолога.
— Он тебе врет, Маша. Как врал мне двадцать лет.
— А может, это ты врешь? — Маша почти кричала. — Ты всегда была такая милая, заботливая, идеальная мать. А теперь оказывается, что ты способна на… На шпионаж, на месть. Я тебя не узнаю.
Вера закрыла глаза. Слова дочери ранили сильнее, чем все унижения последних месяцев.
— Маша, пожалуйста. Дай мне объяснить.
— Нет. Я не хочу слушать. Папа сказал, что если ты не остановишься, он прекратит оплачивать мое обучение. Скажет, что все его активы заморожены из-за твоих судебных исков. И я буду вынуждена вернуться домой, бросить университет.
Вот оно. Вера наконец поняла. Дмитрий использовал дочь как инструмент давления. Как оружие. Знал, что для Веры нет ничего важнее Маши.
— Это шантаж, — прошептала она.
— Это реальность, мама. Моя реальность. Мне осталось полтора года до диплома. Ты хочешь разрушить мою жизнь ради своей мести?
Вера молчала. Что она могла сказать?
— Пожалуйста, остановись. — Голос Маши смягчился. — Прошу тебя. Ради меня.
— Маша, пообещай мне…
Вера смотрела на стену своей убогой комнаты. На пятна от протечек, на облупившуюся краску, на единственное окно, выходящее в темный двор. Это была ее жизнь теперь. И останется ее навсегда, если она отступит. Но Маша… Маша была важнее всего.
— Хорошо, — услышала она собственный голос. — Я остановлюсь.
Маша выдохнула с облегчением.
— Спасибо, мама. Я знала, что ты поймешь. Люблю тебя.
Связь оборвалась. Вера положила телефон и долго сидела неподвижно. Потом позвонила Антону Сергеевичу.
— Вера Николаевна? Что-то случилось?
