— Да. И это меняет все.
Они договорились встретиться в полдень в маленькой кофейне на окраине города, подальше от центра, где Веру могли узнать знакомые Дмитрия. До встречи оставалось четыре часа. Вера поехала в свою съемную комнату — нужно было принять душ и хоть немного поспать.
Но сон не шел. Она лежала на продавленном диване, смотрела в потолок с пятнами от протечек и думала о том, как дошла до этой точки. Познакомились они с Дмитрием двадцать три года назад, на дне рождения общей подруги.
Ему было тридцать, ей двадцать. Он казался таким взрослым, уверенным, успешным. У него уже была своя небольшая компания, планы на будущее, обаятельная улыбка. Вера влюбилась мгновенно и безоговорочно. Родители были против. Отец — военный инженер старой закалки — говорил, что не доверяет этим новым коммерсантам. Мать качала головой и повторяла:
— Слишком сладко он говорит, дочка. Слишком красиво.
Но Вера не слушала. В двадцать лет кажется, что родители ничего не понимают в любви. Свадьба была скромной, Дмитрий тогда еще не разбогател по-настоящему. Первые годы жили в маленькой квартире, считали деньги, вместе строили планы.
Потом родилась Маша, и Вера ушла в декрет, из которого так и не вернулась на работу.
— Зачем? — говорил Дмитрий. — Я достаточно зарабатываю. Занимайся домом, ребенком, собой.
И она занималась. Создавала уют, растила дочь, поддерживала мужа в его бесконечных проектах. Когда бизнес пошел в гору, научилась быть женой успешного человека, принимать гостей, организовывать приемы, улыбаться нужным людям. Ей казалось, что это и есть ее вклад в общее дело. Что они — команда.
Отец умер восемь лет назад. Оставил ей в наследство квартиру и небольшую сумму денег. Дмитрий тогда предложил вложить все в его новый проект — строительство торгового центра.
— Это наше будущее, — говорил он. — Твое, мое, Машино. Через пять лет мы удвоим капитал.
Вера согласилась не раздумывая. Теперь она понимала: это был первый шаг к ее уничтожению. Деньги ушли в бездонную воронку подставных компаний и никогда не вернулись.
В половину двенадцатого Вера встала, умылась, надела единственный приличный свитер и поехала на встречу. Антон Сергеевич уже ждал ее за угловым столиком. Невысокий, полноватый мужчина лет пятидесяти пяти с добрыми глазами за стеклами очков. Увидев Веру, он нахмурился — видимо, перемены в ее внешности были слишком заметны.
— Вера Николаевна, — он встал, пожал ей руку. — Присаживайтесь. Я заказал вам латте, помню, вы любили.
Она благодарно кивнула. В горле стоял ком. Забытая доброта, простой жест заботы почему-то взволновали ее сильнее, чем все испытания последних месяцев.
— Рассказывайте, — мягко сказал адвокат, когда официантка отошла.
И Вера рассказала. Про ночную смену, про пассажира с вокзала, про разговор, который услышала. Про Полякова, Кравцова, «Гранит». Антон Сергеевич слушал не перебивая, только изредка делал пометки в блокноте. Когда она закончила, он долго молчал.
— Значит, я был прав, — наконец произнес он. — Все было подстроено. Судья был куплен, нотариус подделал документы, активы вывели заранее.
Он покачал головой.
— Знаете, Вера Николаевна, я ведь после вашего дела не мог спать неделями. Все думал, где я ошибся. Как пропустил. А оказывается, шансов не было изначально.
— Можно это исправить? — спросила Вера. — Можно использовать то, что я узнала?
Антон Сергеевич снял очки, протер их салфеткой — жест, который она помнила по судебным заседаниям. Так он делал, когда обдумывал сложную ситуацию.
— Теоретически, да. Если мы докажем сговор между вашим мужем, нотариусом и судьей, дело можно пересмотреть. Но практически… — он вздохнул. — Это слова неизвестного человека, подслушанные в такси. Никаких доказательств. Никаких записей. Ваш бывший муж все отрицает. Поляков тоже. Судья Кравцов тем более. Получится ваше слово против их слов.
— То есть шансов нет?
— Я этого не сказал. — Адвокат допил свой кофе. — Шансы есть, если найти доказательства. Документы о переводах, переписку, записи разговоров. Что-то, что подтверждает сговор. Но это…
Он замялся.
— Что?
